Антон Ленников – Способность сказать "Нет" (страница 8)

Он посмотрел прямо в камеру.

— Я думаю, что ты собираешься подпустить к мозгу Мелани человека с тёмным прошлым, о котором никто ничего толком не знает.

Я поморщился.

— Марк, мне интересны его научные работы, а не слухи о том, где он жил и с кем общался. И вообще, это просто презентация.

Марк закрыл глаза на секунду.

— Тогда зачем ты меня спрашиваешь?

Я не ответил и нажал завершить звонок.

Потому что сам не знал.

***

Мел я оставил с сиделкой, Марией Ортега. Она не очень хорошо говорила по-английски и брала двадцать долларов в час. По камерам в квартире я видел, что она в основном сидит рядом с ней и листает телефон, но всё-таки она приглядывала за Мелани, поправляла одеяла, кормила её пюре с ложечки. Это был компромисс.

Зал был небольшой, но забит до отказа. Я чувствовал себя неловко в своей обычной куртке среди дорогих костюмов и бейджей с надписями: профессор, исполнительный директор, директор по научной части.

Охрана на входе внимательно сверила моё удостоверение личности и вежливо попросила сдать телефон.

— Мы извиняемся за неудобство, — сказал один из них. — Но компания очень серьёзно относится к вопросам интеллектуальной собственности.

Ничто в облике Кендзи Морита не напоминало о его возможном неоднозначном прошлом о котором туманно намекал Марк. Он был собранный, строгий японец средних лет в дорогом костюме, белый с красными полосами галстук завершал картину успешного CEO. Спокойный взгляд. Чёткие движения.

Только тонкая золотая серьга в правом ухе казалась лишней.

Он говорил негромко. Без усилия с очень лёгким акцентом. И все в комнате его слушали.

— Мы много лет работали над этой технологией, — сказал он, переключая слайды. Понимаете, когда создаёшь новое направление науки, тебе часто не верят. Говорят, это слишком амбициозно, невозможно. Знаете, нам, учёным, приходится всё время доказывать, что мы не шарлатаны.

По залу прошёл одобрительный шёпот, несколько посетителей захлопали в ладоши.

— Наши успехи в регенерации спинного мозга, трансплантации глаз — лишь часть этой большой работы.

На экране появилось видео.

Сначала округлое тёмное пятно. Потом — ускоренная съёмка.

Зелёные клетки — нейроны в культуре. От пятна к ним тянулись тонкие нити.

Слишком быстро. Слишком точно.

Я поймал себя на том, что это напоминает школьный урок биологии. Тогда учитель показывал нам плесень под микроскопом, но там нити росли случайно, хаотично переплетались и заканчивались капельками спор — это было отталкивающее зрелище.

Но здесь всё было… направленным, организованным. Нити дотягивались до клеток. Касались. И те меняли цвет. С зелёного на красный.

Начинали пульсировать. По нитям проходили волны активности и переходили на живые клетки и обратно. Я замер, завороженный зрелищем.

— Биопроцессор выращивает синтетические аксоны, — сказал Морита. — Миллионы. Они формируют мосты между сохранёнными и повреждёнными участками.

Он говорил спокойно. Как о сложной, но давно решённой задаче.

— Мы можем считывать органические потенциалы и переводить их в цифровую форму. И обратно.

Он сделал короткую паузу, как будто давая публике время понять смысл.

— Перед вами самый крупный биопроцессор, который нам удалось создать на сегодняшний день. Он способен напрямую взаимодействовать с двадцатью миллионами нейронов.

Морита выдержал короткую паузу.

— Мы всё ещё ограничены техпроцессом. Но это вопрос времени. Мы удвоим эту цифру. Возможно, утроим.

Он перевёл взгляд по залу, не задерживаясь ни на ком. Он смотрел куда-то далеко, возможно, ему одному видимое будущее.

— Это не просто метод лечения неврологических травм. Это инструмент. И, возможно, следующий шаг за пределы ограничений нашей биологии.

Я не отрывал взгляда от экрана.

Там всё продолжало расти. Связываться. Пульсировать. Живые клетки и биоэлектроника.

— По сути, это библиотека правил, — сказал Морита. — Набор динамических соответствий между биологическими сигналами и цифровой моделью поведения.

Он посмотрел на аудиторию.

Молодой мужчина мой ровесник, рыжеволосый в пиджаке светлых тонов поднял руку.

— Майкл Колдуэлл, Фонд семьи Колдуелл. — коротко представился он, — Доктор Морита, ваша работа впечатляет.

Он чуть наклонился вперёд.

— Но вы сейчас фактически собираете и интегрируете данные из разных областей мозга в реальном времени.

— Как вы с этим справляетесь?

Морита улыбнулся.

— Лично я — никак. Информации слишком много, и она постоянно меняется.

Он сделал короткую паузу.

— Вместе с нашими партнёрами мы разработали адаптивную систему искусственного интеллекта, которая выполняет конверсию нейронных потенциалов в цифровые данные и обратно.

Он поколебался секунду. Затем коротко провёл рукой над телефоном.

На экране возникли орбиты.

— Обучение искусственного интеллекта потребовало значительных вычислительных мощностей. Мы арендуем орбитальные серверные фермы у Google, SpaceX и Amazon.

Карта Земли развернулась в трёхмерную модель. Высокие орбиты подсветились — редкая сеть точек.

— Основная подготовка проходит там.

Короткая пауза.

— После обучения данные модели, представленные в виде тензоров, могут быть развернуты непосредственно на биопроцессоре.

Он сменил слайд.

— Я называл эту систему «Кодекс».

На экране появилась схема — упорядоченная, почти изящная. Как архитектор баз данных я мог это оценить пусть и в общих чертах. Центральный блок, обозначенный как ядро интерпретации, был окружён потоками входящих сигналов: сенсорные данные, активность коры, автономные реакции. Линии сходились в узлы — триггеры, отмеченные как пороговые состояния, после которых система принимала решение. От них расходились ветви — возможные действия, поведенческие паттерны, ответы.

— Как далеко от клинического применения?

— У нас есть разрешение на экспериментальное применение, — продолжил Морита. — Мы получили его после серии доклинических исследований.

Он чуть улыбнулся.

— Результаты на приматах обнадёживают.

Кто-то в зале спросил.

— Но приматы — не люди.

В комнате стало тише.