Антон Лагутин – Ходящий по улицам (страница 61)

Они подходят к металлической сетке; сквозь отверстия её пронизывают толстые прорезиненные кабеля, выползающие из пола к самой звезде. Слава хватается за один. Тянет на себя, проверяя прочность, — и тот обрывается.

— Зараза!

— Попробуй другой, — подсказывает Даша.

Слава хватает тот, что висит рядом. На вид даже прочнее. Чувствуется, что он натянут. Слава тянет на себя. Затем виснет на нём.

— Всё в порядке. Ползи за мной.

Они взбираются по тросу, словно по лиане во влажных джунглях Африки. Пару метров — и сквозь отверстие в звезде они видят прутья. Слава хватается за ближайший, подтягивается. Перехватывает другой, что выше, и полностью исчезает внутри звезды. Даша следует за ним. Внутренне убранство звезды напоминает «Паутинку» — уличный аттракцион из детства, похожий на панцирь черепахи. Несколько поколений детей поломала себе руки и ноги, пытаясь пройти по прутьям без помощи рук, а уж сколько было потеряно зубов — не сосчитать.

Даша следует за Славой, и теперь ей на лицо, на плечи дорогущего плаща сыплется ржа.

— Быстрее! — подгоняет Слава, двигаясь как шимпанзе в зоопарке.

Вот он подтягивается и видит перед собой ребристый лист металла. Пол. Закидывает на него ноги. Встаёт, отряхивает перчатки и помогает Даше влезть. Оказавшись на горизонтальном луче звезды, огороженного с обеих сторон ржавым и изогнутым заборчиком высотой по грудь, ребята оглянулись.

— Что дальше? — спрашивает Даша.

Здание потряхивало. Тучи бурлили из-за частых вспышек и брызгали молниями. Дождь продолжал заливать, только теперь могло показаться, что в лицо тебе выливают целое ведро воды.

— Молимся, — отвечает Слава, усаживаясь на металлический пол. Ноги он продевает между прутьев заборчика и свешивает над огромным городом. Накидывает капюшон.

— Всё будет хорошо? — спрашивает Даша, пряча глаза.

— Конечно, всё будет хорошо, — отвечает Слава, — не стесняйся, присаживайся рядом. Под тенью капюшона виднеется улыбка.

Она пытается сесть рядом. Пробует, но не знает как. Слава хватает её за руку и усаживает к себе на колени. Она думает, что он хочет её обнять, но вместо этого, его руки проскальзывают сквозь прутья, а ладони складываются в замок.

— Не бойся, — говорит он ей на ухо.

— Ты уже проделывал подобное?

Слава не отвечает. Даша накидывает свой капюшон. Крепко обнимает Славу, продев руки под его плащом. Чуть дрожа, утопает в его груди, слушая, как часто бьётся его сердце. Девушка тихонько, совсем тихонько плачет, боясь, что он может её услышать, но Слава давно уже всё понял, ощутив её дрожь и содрогание.

Он утыкается подбородком в её волосы и что-то произносит.

Громкий гул стирает его слова. Ветер пронизывает музей насквозь, стреляя свистом как из пулемёта. Наваленные друг на друга листы металла гуляют волнами на ветру, издавая противный скрежет.

Слава пытается говорить громче — бесполезно.

Вот он уже не слышит самого себя. Ветер подхватывает длинную прядь Дашиных волос и нагло выдирает её из-под капюшона. Мокрых хвост хлещет Славу по лицу, но это его не беспокоит. Страх сковал его. Он человек. И как любой человек — он боится. Боится смерти. Природу не обманешь. Его ноги уже онемели, пальцы под перчатками побелели, но это не важно. Главное — он крепко держит Дашу. Держит их обоих, приковав себя к ограждению, словно наручники.

Он поднимает глаза и устремляет взгляд на юг, на город, обнаживший зубы из бетона. Под лунным светом он блестит. Вода ушла, но лишь для того, чтобы обрушиться с новой силой. Что происходит за спиной — Слава знать не желает. Видел один раз в окно, на 97 этаже, и решил, что больше не желает лицезреть подобное. Лучше пьяным валяться в грязной комнате, сопеть во все дыры. Но «волна» всегда заставит тебя обратить на себя внимание, как бы ты не сопротивлялся — если закрыл глаза, закрой и уши.

Ветер треплет Славин капюшон, как флаг на Спасской башне. Капли дождя глухо бьют по телу. Вой нарастает. И вдруг ветер ударяет в спину с такой силой, что ребят кидает на забор. Слава сильнее сжимает руки, ноги. Даша дрожит. Пенящаяся серая стена стремительно приближалась.

Ветер бьёт с новой силой, и снова вдавливает ребят в металлическую ограду. Перед глазами всё затряслось. Здание ожило, начало крениться. Мимо пронёсся страшный вой, следом раздался скрежет металла, и вдруг удар. Ударило с такой силой, что Слава потерялся в пространстве. Отключился, но быстро включился. Картинка затряслась, словно он ехал на машине по каменистой дороге, вдавив педаль газа в пол. Затряслась душа. До эвакуации в неизвестность:

Три…

Два…

Один…

Слава захотел заорать, громко. Открыл рот, но сильнейшим ударом из его лёгких выбило весь воздух. В одну секунду он испытал невыносимую боль и давление, словно на тебя плюхнулся слон. Затем вкус солёной воды. И темнота. Сознание уснуло.

Эпилог

Обычной спичкой он зажигает свечку. Одну маленькую грёбаную свечку, успевшую заплыть слезами возка. Затем встаёт. Отходит. Не отрывая взгляда от огня, начинает раздеваться. Снимает засаленные джинсы, потную майку размера XXL, бросает рядом ботинки, лакированные до блеска.

Его жирное тело, покрытое складками как у свиньи, блестит в сполохах маленького пламени. Кулак сжат так, что обгрызенные ногти до крови рассекают кожу. Он злится. Растягивает губы и дышит сквозь гнилые зубы. Пожирая свечку, жёлтый огонёк пустился в пляс, пуская в потолок спирали копоти.

Шершавыми ступнями он ощущает вибрацию. Вибрация как энергия, как ток, пронизывает всё тело и возбуждает. Закидывает адреналин через край. Вибрация усиливается — усиливается возбуждение.

Он не боится. На его этаже страху места нет. Его не существует. Страх обитает под ногами, на этажах, где ютятся толпы грязных, вонючих бродяг. Капля пота скользит по лысому затылку, скользит по липкой коже шеи и растворяется в золотом звене тяжёлой цепи. Дамба из золота скапливает пот наслаждения. Плотина из 999 пробы.

Он не боится. Подходит к огромному стеклу и наблюдает за тысячами вспышек, озаряющие пушистые облака, взявшие в кольцо небоскрёб. Куда ни глянь — они повсюду. Облака. Облака. Облака.

Он отрывает тяжеленный золотой крест от груди. Трёт его большим пальцем. Он не боится. Всё чего он сейчас хочет — одиночество.

В дверь постучали. Включился тусклый свет.

— Чего? — гневно тянет он.

— Босс, — кричат из-за двери, — можно войти?

— Можно!

В комнату вбегает коренастый парень. Смахивает рукавом рубашки капли пота, заливающие его лицо. Поправляет ремень от автомата, туго стягивающий его грудь. Он часто дышит. Волнуется. Успокоившись, он говорит:

— Всё сделали, как вы сказали. Бензина хватит им до утра.

— Она родила?

— Родила.

— Девочку?

— Мальчика.

Под ногами вибрирует как в самолёте во время приземления.

— Пуповину уже перерезали?

— Да.

— Как жаль, я сам хотел.

Это мог быть самый лучший день у ребёнка, проявившего на свет в канун «волны». Смердящая комната, антисанитария, и голый мужик. Он прижал бы к себе ребёнка, измазанного выделениями и кровью, и, улыбаясь, торжественно, перерезал пуповину, словно ленту, перед открытием нового магазина.

Голый мужчина оборачивается лицом к своему собеседнику и, тряся жирными складками, семенит ему на встречу. Говорит:

— Ты хоть понимаешь, что это значит?

Парень отрицательно машет головой. Толстяк продолжает:

— В нашем здании родился первый ребёнок за последние три года! — и продолжает, но уже чуть тише, окидывая взглядом висевшие на стене картины. — Первый ребёнок. Первый шедевр, родившийся в наших стенах, — снова возвращает взгляд на парня и, улыбаясь, добавляет: — Ребёнок, сказавший — нет «волне». Наплевавший на все правила, он появился на свет вопреки всему!

Мурашки пробегают по блестящей коже. Он продолжает семенить, подходя к парню вплотную. Дышит на него тёплым воздухом и говорит:

— Я хочу увидеть его!

Парень виновно опускает голову. Сейчас он мечтает об одном — сделать шаг назад, отойти подальше, а лучше вовсе убежать с этажа и сгинуть в самый тёмный угол, где его никто не найдёт.

— Не получиться, — мямлит парень.

Глаза мужчины округлились.

— Что? — спрашивает он, хватаясь за ремень автомата, — Что ты несешь!? Я хочу его увидеть!

— Ребёнка украли.

— Украли? Тут? У меня под носом?

— Да.

— Кто?