Антон Коробейко – Коробей. Про зверей (страница 2)
То есть, если он чем-нибудь и рисковал, так это тем, что на представление придет недостаточное количество людей, и ему сократят зарплату.
А полученных денег иногда могло только-только хватить на мясо зверям.
( И на маленький кусочек себе, если уж на то пошло. Кстати, а вы знаете, что зверей кормят не только мясом, но и овощами, и кашками тоже.
И что же делать, если на деньги от представления можно еле-еле, как-то с грехом пополам, купить им немножко еды?
А то, что звери, голодные звери плачут как дети – вы знаете? Вот в таком расположении духа он иногда выходил на арену ).
И вот однажды после одного из представлений поздно-поздно вечером, даже уже ночью он выпил рюмочку и решил позвонить и пожаловаться на жизнь своему старому приятелю, закадычному другу – Дрессировщику мышей.
Скорее даже старшему другу, ведь тот был еще другом его отца, а теперь, после смерти отца достался как бы по наследству.
Но он всё равно был ценным и хорошим знакомым, часто просто больше чем знакомым – он давал умелые и точные советы, он мог ободрить и успокоить даже в самые тяжёлые моменты…
Дрессировщик мышей работал в каком-то закрытом НИИ, связанном с Минздравом (да и не только с ним), где дрессировал … мышей.
Как вы понимаете, дрессированные мыши в цирке невозможны – в цирке их просто не бывает.
А знаете почему?..
Их плохо видно с высоких рядов…
В Институте же дрессированных мышей использовали для целого ряда экспериментов – в тестах на сообразительность ( по ним измеряли минимальный уровень сообразительности. Хотя по этому показателю они иногда обходили даже некоторых сотрудников правоохранительных органов ).
А кроме того ходили осторожные слухи (шепотом, втохомолку – никто не говорил об этом громко), что и министерство обороны положило свою крепкую руку на этот проект (с дрессированными мышами), и что были сформированы целые несколько больших отрядов этих зверей.
Вот, например, отряд боевых мышей-десантников, которых можно было бы потихоньку (без особых даже трудностей) высадить в любом удобном месте для того, чтобы они нанесли максимальный ущерб потенциальному противнику.
Они перегрызли бы кабели связи, перевернули бы всё вверх тормашками, погрызли бы важные бумаги, ну то есть навели бы максимальную сумятицу и хаос.
А самым страшным детищем института был отряд «Смертельных адских» мышей-камикадзе, готовых пойти на всё, и по первому же щелчку исполнить самый сложный и строгий приказ, вплоть до физического уничтожения кого угодно.
Они носили на себе массу смертельного оборудования, взрывчатку, такие чудеса, которые даже трудно представить. Они проходили в таких местах, в которых некому было появиться кроме них. Самые загадочные факты истории и нераскрытые преступления, самые яркие события и имена связаны именно с этим отрядом. (Вы сами понимаете, о чем я говорю…)
И надо сказать, что на этот отряд, на это любимейшее детище боссов не жалели ни денег, ни других средств.
На этот отряд, в частности, работали два специальных цеха в НИИ микроприборов ( изготовители думали, что это какие-то образцы. Толком-то никто ничего и не знал).
Мыши уже резали автогеном, сверлили, вырезали стёкла алмазными резаками.
В общем и целом, отряд был серьёзный и безжалостный…
И вот дрессировщик львов снял трубку телефона, набрал цифры…
Несколько секунд спустя ему ответил знакомый голос Дрессировщика мышей….
Голос у него был высокий…
Мышка
Мышка родилась в маленьком городке на юго-западе России, недалеко от Воронежа, Курска и Белгорода.
У них там был свой огромный мясокомбинат. И эфирный завод был, который со временем превратился почему-то в целый всероссийский завод майонеза и подсолнечного масла. Крупный, даже один из крупнейших.
Ещё там (в этом городе) делали и мелки. Мелки, которыми все в школе пишут и писали на доске, решают какие-нибудь задания или доказывают свои доказательства.
Мышуня была тихой девочкой, очень скромной и послушной. Выросла она в семье, где детей было несколько – у неё был один старший, и один младший брат. Поэтому жизнь её была нескучной – ей всегда было с кем поиграть, правда, эти игры ей не всегда нравились.
Один раз она играла с братьями в белых и красных – её назначили белым, а братья были красными. Поиграли они недолго, Мышуню привязали к стулу, и, победив таким образом, оставили.
Мышь рыдала на этом стуле, звала маму, и когда мама нашла её в таком положении, то устроила братьям такую взбучку, что братья играть с нею перестали…
До 14 лет она играла в куклы.
Когда Мышке исполнилось 17 лет, она поехала в большой город – там она хотела выучиться, а может остаться, если получится. Итак, первый вопрос, который встал – куда же поступать?
Ничего не было ясно. С профессией она не определилась, навыков никаких особенных не имела, и хотя мать Мыши хотела отдать ее в институт текстильной промышленности (непонятно почему – она никогда не шила, да и не испытывала к тряпкам никакого особого почтения), у неё было какое-то своё мнение на этот счёт.
Она взяла документы, и совершенно неожиданно подала их на биолого-географический факультет педагогического университета.
Дело было даже не в том, что ей хотелось быть учительницей географии или биологии, а в том, что ей нравилась сама мысль – мечтать и рассказывать о далеких странах, о захватывающих интересных путешествиях, о неведомых растениях и зверях.
Потом сам род работы – работа с детишками – ей тоже нравился. Мышуня спокойно относилась к детям, умела заставлять их заинтересовываться чем-то и повиноваться ей, признавая за ней законное право своего детского лидера.
Она с охотой помогала всем, кто чего-нибудь не понимал, подтягивала отстающих. В общем, с этими спиногрызами у неё всё получалось само собой – так что ничего трудного для себя она не видела.
Экзамены были несложными – она поступила легко, с первого раза. Так складывалась её судьба.
Именно потому, что её профессия был такая специфическая, то и учёба была такой же. Ничего странного, но уже и по учёбе Мышка должна была много ездить.
Её практики проходили в лесу, где они учились выполнять разные задания: биологические – сбор гербариев (и так далее), географические – например, геодезические замеры на открытой местности, или раскопки шурфов.
(Раскопки – это вообще такая титаническая работа, после которой оставались глубочайшие вырытые ямы, наглядно демонстрирующие послойное состояние грунта).
Этих ям стоило даже беречься. Например, на очередном праздновании чего либо, можно было легко отойти в лес с какой-нибудь естественной потребностью, и, неожиданно для себя, приступить, так сказать, к изучению геологии.
Хорошо если это кончалось без травм и быстро – извлечением всей группой из ямы неудачливого путешественника.
Однажды, в одну из практик её даже занесло далеко-далеко.
Или чтобы точнее было – не занесло, а её туда направили, вместе со всеми однокурсниками. Получилась целая выездная бригада, которая проехала за Екатеринбург и Челябинск, за Новосибирск и Красноярск, в Иркутскую область.
Поездка была интересная, они даже не ехали на поезде, а летали на самолете. А по конкретным местам добирались на попутках – программа была развёрнутая.
Там, в глубине огромной страны, там, где была тысячелетняя тайга, однажды ночью Мышуня вдруг встала, вытянувшись во весь рост, запрокинув голову. Что её поманило и позвало, она не знала, но какая-то неведомая сила словно вздернула её, поставила на ноги, как тряпичную куклу.
И внезапно сам воздух вокруг неё начал оплывать и задрожал, так, как это бывает в пустынях, когда вдруг начинают перемешиваться целые слои воздуха.
А вслед за ними и реальность стала вдруг текучей. Абрисы вещей и даже их границы начали колебаться, как будто они плавились, вместе с окружающим их миром. Всё вдруг стало зыбким и непрочным.
Безумные мысли как белки в клетке метались у неё в голове.
«Что это? Что же это? Как же это так? Я такая молодая – а меня уже срывает куда-то?» – вдруг такая мысль блеснула в голове. Отчего именно такая, неясно, но такая.
Она уставилась вдруг в звёздное-звёздное небо – она стала очень милой и очаровательной, очень беззащитной – но ничего с неба ей не отозвалось.
Ни звезда не упала, не раздалось никакого хрустального звона – небо было просто огромным бескрайним пространством с точечками звёзд, изредка помигивающими от колышущегося где-то далеко или высоко воздуха (это Мышь знала).
Прошло мгновение, потом ещё одно. Поплывший воздух и странное помутнение окружающей её действительности стало проходить понемногу само собой.
Так, не найдя для себя знака и никакого отклика, она поняла для себя только то, что, скорее всего, небо пока устроено не для нее. Больше того, все интересы Мышуни были сосредоточены здесь, на земле.
И, поскольку, Мыша была нелетучая, то она на этот счёт надолго успокоилась…
Хочу пояснить, для того чтобы это было понятнее и яснее виделось – все эти истории из жизни Мыши сами собой складывались в целостную картинку.
Это само-осознание и самоопределение, как маленькой серой мышки, сложилось у неё как-то само по себе довольно рано, и настолько её устраивало, что эту мысль она носила с собой всегда и везде.
Она была человек очень беспокойный – никогда не сидела на месте ровно, всё время ёрзала, что-то придумывала для себя и для других – какие-то занятия, работы, что-то ещё.