Антон Керсновский – Как готовиться к войне (страница 31)

Так рисовался Михаилу Ивановичу предел «бесцеремонности». Какой анахронизм для наших дней! Не превзойдены ли всякие пределы новейшими Бисмарками, безразлично – в военном мундире, в рубахе гитлеровца и в пиджаке социал-демократа. Да и не одними немцами, конечно… В этом деле с ними соперничают – не без успеха – многие другие. Под тихий рокот речей о пан-европейском союзе куются страшные орудия истребления. Право – ничто перед силой. Встает уже прямо вопрос: «Все ли дозволено в интересах нации?»

Политика обходит этот вопрос многоговорящим молчанием. Совесть говорит – «нет!» А жизнь отвечает – «да!»

И если мировая совесть не заговорит громче и решительнее, то мир увидит закат своей культуры.

Деникин А. Этика войны // Русский Инвалид. – 1931. – № 17.

Новые веяния в военном деле

Л. Зайцов

Пятидесятые годы

Слова, приписываемые маршалу Фошу о том, что каждая новая война начинается с того, чем кончилась предыдущая, – конечно, были начисто опровергнуты 2-й мировой войной.

Увы, эта традиция реминисценций поддерживается почти всеми высшими военными школами мира. Уж не говоря о доживших участниках 1-ой мировой войны, ведь участники 2-й, в подавляющем своем большинстве, твердо убеждены, что их опыт является основой стратегии и тактики будущего.

Конечно, приятно говорить (если не думать), что войны отжили свой век, так как техника разрушения достигла той степени, когда и победители и побежденные подвергнутся одинаковой участи. Участи – гибели не только материальных ценностей, но и цивилизации вообще. Однако наивно считать, как показывает опыт истории, что логика или даже простой здравый смысл руководят внешней политикой народов. Войны – подобны оспе, раку или туберкулезу в плане физиологическом. В плане социологическом – это, увы, неизлечимая социальная болезнь. И если медицина не только ищет, но порой и находит средства борьбы с этими болезнями, социология (эта «Золушка» науки) колеблется даже в определении войны, как закономерного или же как ненормального явления. Все же не политическое суесловие, а чисто научный подход к этому вопросу, как хотя бы, например, в труде профессора П. Сорокина «Social Dinamics», исключает всякие иллюзии в смысле возможности исчезновения войн из международного обихода.

Из этого, конечно, не следует, что война вероятна в ближайшие годы. В ближайшем будущем она, скорее, маловероятна. Но все же война остается и всегда останется в пределах возможностей. А если война как социальная болезнь все еще неизбежна, естественно встает вопрос, во что она может вылиться и к чему она приведет. Второй вопрос – о ее последствиях – никогда не интересовал, да и не будет занимать по свойству характера мышления политических «деятелей», т. е. тех, кто будут решать участь народов – начало новой войны. Об этом не стоит и говорить. Это – все равно, что воду лить в решето. Единственный реальный вопрос, это – во что она может вылиться и как ее придется вести.

И в этом отношении как будто повторяется та же ошибка, которая была так типична для подготовки 2-й мировой войны. Если большинство ее участников проглядели решающую для той эпохи роль броневых войск, сейчас все данные за то, что большая часть армий мира склонна проглядеть то, что обстановка снова изменилась. В военном деле, пока техника не стала в ней решающей, эволюция приемов ведения войны двигалась черепашьим шагом.

С той поры, как техника стала в военном деле ведущей осью, – эта эволюция все более и более ускоряется. 1-я мировая война меньше отличается от Франко-прусской (а прошло 44 года), чем вторая – от первой, 21 год спустя. Прогресс техники, конечно, не в смысле ее пользы для человечества, а в отношении ее чисто реальных достижений, подобен известному в физике «равномерно ускоренному» движению. К тому же это движение сейчас не только равномерное, а непрерывно все более и более ускоряющееся.

Мы живем в веке решающего значения авиации. Все эти набившие оскомину рассуждения о том, что пехота может «занять и закрепить захваченное», пора сдать в архив. Бесспорно, в этом есть большая доля правды, но не в этом – решение вопроса. Опасно, исходя из частных случаев, строить схему общего и основного. Ведь нельзя же, например, сейчас всерьез говорить об успехах Советской Армии в 1943–1945 гг., основанных якобы на «сталинской» идее решающего значения сосредоточения артиллерии. Только военная безграмотность (наряду, правда, порой с поразительной интуицией) Гитлера, как сейчас известно из напечатанных воспоминаний немецких генералов, допустила те прорывы германского фронта, которые можно было избежать применением «эластичной обороны». Но эти новые идеи не укладывались в мозгах «капрала I-й мировой войны»: «Ни шагу назад» – и в результате – Берлин…

Значение и решающая роль авиации – не столько в ее возможностях в смысле управляемых летчиками самолетов, сколько в тех горизонтах, которые ей открываются в отношении самолетов-роботов. И даже достижения ядерной («нуклеарной») физики – лишь орудия в плане развития телеводимых, т. е. управляемых не летчиком, а с земли, самолетов и ракетных снарядов. В них будущее, если уже не настоящее, в смысле развития военной техники.

Однако по старой традиции даже атомную энергию стараются запрячь в шоры старой тактики. Отсюда эти атомные 11-ти дюймовые пушки, которые либо начисто уничтожают и пехоту, и артиллерию противника, или же просто, что называется, голыми руками будут ими захвачены. И второе, если стать на точку зрения старой тактики, т. е. «пехоты – царицы полей сражений», для которой они создаются, – куда более вероятно. Да к чему же тогда и огород городить?.. Но такова сила традиции, т. е. инерции, что даже и новейшие достижения техники неудержимо стремятся уложить в «прокрустово ложе» старых привычных навыков… даже не идей!

Война же, в ее чисто военном аспекте, начинает обрисовываться в совершенно новом образе и обличии. Насколько можно судить, в меру человеческого, столь несовершенного, увы, предвидения, будущая война будет войной ужасающих разрушений издалека. Результатом введения в дело «роботов» (телеводимых самолетов и особенно ракет) будут разрушения в масштабе хиросимских, принимая Хиросиму и Нагасаки за минимумы.

…Но есть и другой аспект современной войны – ив этом ее военно-философский парадокс. Наряду со все ускоряющимся развитием военной техники, налицо и совершенно противоположное этому явление – все возрастающая роль партизанской или, по существу дела, самой примитивной формы ведения войны.

Не от славных русских партизан 1812 г. – Дорохова, Фигнера, Сеславина и других ведет свое родословие современная партизанская война. По существу дела, ее родоначальником является небезызвестный по русской гражданской войне атаман (или «батько») Махно. Его классический прием – партизанить, а затем распыляться по деревням, где его бойцы обращались в мирных поселян. Этот прием и создал представление о «неуловимости» Махно. И много, очень много неудач белых армий приходится занести на счет именно «махновщины». Как ни странно, прославившиеся в наполеоновскую эпоху испанские «герилльероры», т. е. испанская разновидность партизан, не сыграли почти никакой роли во время испанской гражданской войны в конце 30-х годов нашего столетия. Их возрождение относится ко 2-й Японо-китайской войне, тоже в конце 30-х годов.

Несмотря на подавляющее и техническое, и качественное превосходство японцев по сравнению с китайцами, овладев железнодорожными узлами и магистралями, японцы не смогли завоевать Китай. Конечно, Китай, как и Россия, в географическом смысле – «губка», которая впитывает завоевателя. Это бесспорно связано с иными, по сравнению с Европой, просторами этих стран-материков. Но и, помимо этого, самый прием рассасывания партизан в толще мирного населения составляет основу мощи этого движения.

Война 1941–1945 гг. на русской территории придала партизанщине еще больший блеск и значение. Не разделяя точки зрения официальной советской версии о «сталинском» руководстве и предвидении в смысле возникновения этого движения, нельзя все же отрицать того, что партизанское движение сыграло решающую роль в падении «морали» германской армии. Возникло оно, конечно, стихийно, но коммунистическая партия (а в то время Сталин и она были синонимами) правильно подметила все его значение. И не только подметила, но и сумела его использовать, оснастив его средствами связи, оружием… и политкомиссарами.

Казалось, что опыт и методы подавления Тухачевским «Антоновского движения» в начале 20-х годов дали ключ к решению этой проблемы. Однако события не оправдали этих предположений. Немцы справиться с партизанами до самого конца их пребывания в России не смогли. Попытки подражания русскому («советскому?») партизанскому движению в Западной Европе – лишь бледные и, по большей части, бездарные отзвуки того, что дало это движение на русской земле.

После 2-й мировой войны партизанское движение, несомненно, сыграло немалую роль в Корее и бесспорно является ключом к решению Индокитайской войны. Даже в Кении (британской колонии в Восточной Африке) движение «Мау-Мау», донельзя примитивное, по существу, требует наличия значительных британских вооруженных сил. И до сих пор еще что-то не видно, чтобы это движение было подавлено.