Антон Керсновский – Как готовиться к войне (страница 30)

И вот, когда мы читаем многочисленные статьи о смысле, порядке и последствиях разоружения, мы невольно обращаем свои мысли к сравнительно недавнему русскому прошлому. Тогда цель, которую должно было преследовать разоружение, предполагалось, по крайней мере у нас, русских, достичь иным, весьма своеобразным путем. По словам бывшего начальника главного штаба ген. Н. П. Михневича, полное осуществление «большой» военной программы, утвержденной свыше 6 марта и 22 октября 1913 г., давало в руки России такую мощь, которая свободно позволяла русскому Государю обратить последнюю в дело служения миру. Ведь источник событий, которые неизбежно привели европейские государства к небывалому по размерам столкновению 1914 года, лежал в обнаруженном Дальневосточной войной бессилии Российской Империи. Германия и Австро-Венгрия в тесном союзе друг с другом немедленно начали энергичное осуществление своих политических и торговых целей – первая на Ближнем Востоке, вторая – на Балканском полуострове. Столкновение их с русско-французским союзом стало неизбежным.

Оно было бы немыслимым, если бы Россия успела выполнить все, ею намеченное по «большой» программе. Мало того. Она смогла бы тогда не связывать себя союзами, которые обращали ее в какое-то подсобное оружие для чужих устремлений. Если бы на материке Европы и смогла бы возникнуть какая-либо вооруженная борьба, нейтралитет мощной России положил бы этой борьбе известные пределы. Посредничество России могло бы последнюю предотвратить. Самая возможность вмешательства такой силы удержала бы спорящие стороны от решения спора оружием, ибо война могла не дать тех результатов, на которые воюющие державы хотели рассчитывать. В 1859 г. Наполеон III и Австрия вели борьбу всего 70 дней, так как первый тяготился нейтралитетом Пруссии, а вторая ожидала вмешательства не только Пруссии, но и России. Борьба 1870–1871 гг. ограничилась пределами Франции только потому, что Россия сдержала Австрию.

Не нуждавшаяся в дальнейших завоеваниях, не хлопотавшая о рынках, занятая громадным и быстрым развитием собственных сил и богатств, Россия действительно была бы стражем для всего мира. «Превентивная» война 1914 г. не позволила ей выступить в этой роли и привела как раз к обратному – к созданию на месте прежней России очага бесконечных смут и общеевропейской тревоги.

Вопрос о разоружении, который предполагалось разрешить совсем в иной форме, чем о том думают ныне, отодвинулся в своей развязке на неопределенный и, по-видимому, долгий срок. Ни о каком разоружении – ни по пути, разъясненному ген. Михневичем, ни по пути, намеченному современными политическими деятелями, – не может быть и речи, пока в златоглавой Москве сидят наследники Парижской Коммуны и члены европейского Интернационала.

Уйдут они, и явится несомненная возможность сделать вооруженные столкновения явлением редким…

Симанский П. Фронтом к прошлому //Русский Инвалид. – 1929. – 22 мая.

Американский пацифизм

Н. Головин

Почти каждый американец в принципе пацифист. Он смотрит почти с презрением на Европу, которая никак не может освободиться от таких «варварских предрассудков», как решать наиболее острые международные вопросы войной. Он только не замечает одного – что все это теперешнее благосостояние принесено ему войной, той самой, против которой он восстает. И от этого благополучия, которое является следствием несчастья Европы, он отказаться не хочет.

Европеец, который слушает поучения американца о «незаконности» войны, невольно думает про себя: если война есть средство незаконное – то и благоприобретенные этим «незаконным» средством материальные блага подлежат возвращению. Его мысль невольно переносится на вопрос о так называемых междусоюзных долгах, выражаясь более ясно, – об общей задолженности Америке. Но рядовой американец не хочет и слышать об аннулировании этих долгов. А между тем, это единственный и наиболее верный путь к прочному миру, ибо это значительно уменьшило бы требования победителей к побежденным. Интересно отметить, что отказ Америки от возмещения военного долга может оказаться ей выгодным и в экономическом отношении.

Дело в том, что исключительный прилив золота в Америку являлся следствием того нарушения экономической жизни, которое было вызвано войной. Это, следовательно, представляет собой процесс болезненный.

По мере того, как мировая война все более и более отходит в прошедшее, мировая экономическая жизнь оздоровляется. В условиях мира созданное войной положение не может существовать. Уровень запаса золота в условиях мирного европейского труда должен повышаться за счет отлива золота из Америки. Противиться этому процессу – равносильно тому, что пытаться остановить течение большой реки. Чем большая плотина будет построена – тем большая катастрофа разразится в случае ее прорыва.

Происходящие в этом году в Америке крахи не являются случайными. Они представляют собой обвал тех плотин, которыми Америка пытается удержать отлив из нее золота. Требуя уплату причитающегося ей долга – Америка уподобляется инженеру, который не только перегородил плотиной реку, но в то же время предпринимает работы для того, чтобы увеличить прилив воды в образовавшиеся запруды.

И чем более будет требовательна Америка в отношении между – союзных долгов, чем более будет отгораживаться она от Европы таможенным тарифом, тем большие крахи ожидают ее в будущем.

Социальная жизнь, так же, как и все явления мира, управляется законами. Война есть социальная болезнь. Стремиться отстоять свое благополучие, базируясь на нарушенном войной экономическом равновесии, очень близоруко. В моральном отношении это несравненно больший шовинизм, чем шовинизм воюющей армии. В последней люди рискуют жизнью и не получают никаких материальных благ.

Но где же пацифизм?

Один из моих приятелей – отставной генерал, принимавший участие в рядах армии С. А.С.Ш. в мировой войне, – заявил мне, что он ярый пацифист; он восхищается пактом Келлога и возмущается шовинистическим духом Европы.

– Отдадите ли вы Филиппины японцам? – спросил я его.

– Ни в коем случае, – с горячим возмущением ответил он.

– Но, когда японцы говорят, что им нужно место под солнцем, они правы, – продолжал я.

– Может быть, – вновь столь же горячо возразил он. – Но нам нужны рынки в Китае, уступка же Филиппин нанесет материальный ущерб и подорвет наш моральный престиж на востоке.

– Тогда у вас будет война.

– Да, но в этой войне Америка будет защищать свои законные права.

– Какая же разница между вами и Европой? – спросил я в заключение.

Он ничего не ответил.

Головин Н. Н. Американские впечатления / Русский Инвалид. – 1930. – № 10.

Этика воины

А. Деникин

С тех пор, как споры народов разрешаются войною, – а дата эта теряется в зачаточной истории человеческих обществ… С тех пор, как война является почти перманентным явлением в жизни мира, – ибо время от исхода евреев из Египта и до сего дня, в течение 3.579 лет, было лишь заревом войны… – с тех пор всегда и везде, сообразно эпохам, нравам и племенным особенностям, мировая совесть пыталась утверждать известные обычаи – морально обязывающие правила войны, смягчающие ее жестокую сущность. По этому пути шли гуманистические течения, в особенности движение, поднятое в начале XVII века за установление «права войны и мира» Гуго Гроцием, родоначальником международного права.

Но эти теоретические нормы, по выражению Вольтера, «давая понятие о справедливости, служили только утешением для народов в тех бедствиях, которые созданы политикой и силой». Действительно, XVII и XVIII века являют собой пример исключительного господства жадного эгоизма правителей и правительств, падения политических нравов и жестоких приемов войны. «Сила и корысть создают трактаты, сила и корысть нарушают их»…

Не много перемен внесли и последующие два века. В 1864 году состоялась Женевская конвенция – кстати сказать, в год начала Великой войны исполнится ее полувековой юбилей, – внесшая известные ограничения в отношении воюющих сторон и начала гуманности в приемы войны. Акт лицемерия правительств, ибо правила ее плохо соблюдались во время войн последовавшего полстолетия и были попраны совершенно в мировой войне. Договоры о нейтралитете Бельгии и Люксембурга – «вы объявляете нам войну из-за клочка бумаги»… Причудливо изрезанная по живому телу ее народностей карта Малой Азии – в качестве компенсаций победителям… Подводная война, топящая мирные корабли с женщинами и детьми… Бороздящие тело осколки разрывных пуль… Отравление тела – удушливыми газами и души – ядовитою пропагандою…

Страны-буферы против вторжения вооруженной силы и вредных идей – то выручаемые, то предаваемые на поток… Торговля «хоть с каннибалами»… Готтентотская мораль держав по отношению к плененной России…

То ли еще готовится в тайниках кабинетов, мастерских и лабораторий ко дню грядущего международного столкновения – для истребления человечества!..

В свете этой жестокой действительности так неожиданно было натолкнуться, случайно, на позабытые строки русского военного мыслителя – М. И. Драгомирова, написанные им в 1902 году…

Во время австро-прусской войны 1866 года Драгомиров состоял военным агентом при прусской главной квартире. Передавшийся на сторону пруссаков венгерский генерал Клапка составил для Бисмарка обстоятельные и весьма резкие аттестации австрийских командующих генералов. Аттестации были напечатаны и опубликованы немцами; один экземпляр был предоставлен Драгомирову. И вот, вспоминая этот эпизод, М.И. сетовал на «бесцеремонность Бисмарка в выборе средств для достижения цели»… «На публичных чтениях в Академии я цитировал эти аттестации и одобрения за сие не получил. Тем менее, конечно, мог я предавать их тогда бумажной гласности»… Бисмарк, по словам М. И., «не остановился бы даже перед тем, чтобы взбунтовать подданных против их законного государя, если бы это понадобилось по ходу войны»…