Антон Карелин – Башня Богов (страница 45)
— В моей башке уже сотни интересных вариантов, — похвастался хозяин заведения, хлопнув себя по лбу. — И десятки тысяч скучных и однообразных «Ох», «Надо же» и «Вау». Тьфу, только память засоряют.
— Ты помнишь каждый возглас? — думал пошутить я, но шутка не удалась.
— А то! У меня проклятье идеальной памяти, чтобы помнил каждого посетителя в лицо. Учитель так захотел, потому что я в детстве был сущая бестолочь.
— Меня зовут Яр, человек с Земли.
— А я Жруня, — хмыкнул он. — Сирота из чёрт знает какого мира. Ни разу не встречал своих сородичей, но судя по легендам об их привычке устраивать кровавые и разрушительные нашествия, это и к лучшему. Зато друзей у меня столько, что никаких пальцев не хватит.
Он смерил меня взглядом с головы до ног.
— Человек, значит? Ваш брат мне понравился: только появились в Башне, а в моей харчевне уже наплыв из человеков. Активные, одобряю.
— Здесь уже много людей? — слегка неприятно удивился я, не радостный тому, что меня обогнали не два-три лидера, а сразу целая толпа. Я же вроде так быстро шёл!
— Да, разбились на две компашки и сидят, общаются. Пойдём, покажу.
Похоже, земляне сидели не в главном общем зале: кроме меня тут не было ни одного человека. Да и вообще с гостями пока было негусто. Глянув на жест Жруни, я только теперь заметил проходы, укрытые чем-то типа раздвижных плетёных занавесок. Они вели куда-то ещё.
— Минутку, — сказал я. — Тут системное сообщение, надо прочитать.
Вы открыли особый серебряный этаж: Харчевню Жруни. Здесь действует абсолютная защита хранителя этажа: причинение вреда друг другу невозможно, включая ментальный и иные виды нестандартного воздействия. Здесь можно отдохнуть, ибо время идёт со скоростью 1:10 к таймлайну вашего мира. Но здесь под запретом сон, кома, летаргия и другие виды временной остановки жизнедеятельности.
То есть, посидеть можно, а поспать нельзя. Ладно, принято.
Вы пожертвовали необычный предмет, чтобы войти в сюда, и получаете 17 малых монет. В Харчевне Жруни, как и во многих других местах обитания Башни Богов, для расчётов используется универсальная валюта в виде духовных монет. Поздравляем со скромным началом вашего будущего состояния!
Так вот на что влияла жертва предмета! Чем ценнее, тем больше денег дадут. Блин, знал бы заранее, пожертвовал бы синий арбалет, который до сих пор лежит в инвентаре мёртвым грузом.
А что за «духовные монеты»?
Мне в ладонь прямо из воздуха звякнули семнадцать маленьких, аккуратных кружочков, идеально отлитых из лёгкого неизвестного материала. Поверхность у них была бронзово-ржавая, но гладкая наощупь. С аверса каждой монетки смотрела нахальная морда трёхглазого котёнка, только в отличие от моего Ключника, он был не пугающий, а умильный, такой довольный, и третий глаз едва виден, прячется в шёрстке. По ребру монетки шли аккуратные засечки-узоры, а с реверса дразнила задница того же самого котёнка с двумя распушенными хвостами.
От монеток шла ощутимая приятность, как будто они излучали слабые эмоциональные волны. Справка системы подсказала: «Младшие духовные монеты, также известные, как „котики“, являются воплощением простых и жизненных, но не несбывшихся желаний тех, кто когда-то восходил в Башне Богов. И погиб, не достигнув цели».
Ну и ну. Монетки не сквозили ощущением грусти или сожаления, разочарования, косвенным символом которого они, по сути-то, и являлись! Ведь каждое — чьё-то несбывшееся желание. Наоборот, от них веяло чем-то хорошим, простым, понятным для всех живых, не важно, какой расы и из какого мира.
— Семнадцать котиков, негусто, — констатировал Жруня, но тут же хехекнул. — Однако лучше, чем у большинства твоих собратьев. Почти все люди зашли сюда за серый расходник. Вот человеческая жадность мне совсем не по нраву: вы не сможете заказать дорогих, редких и вкусных блюд! А я не смогу их попробовать!
Похоже, он был максимально прямодушный и простецкий чувак.
— Попробовать?
— Ну конечно. Я же беру двадцать процентов еды с каждого вашего заказа. Я Жруня, мне всё время нужно есть.
— У тебя, значит, не чаевые, а едовые? Двадцать процентов?
— Можно больше, но это уже по желанию, — широко улыбнулся он.
— А где посмотреть меню и цены?
Не то, чтобы я хотел есть, только что перекусывал. Но стало интересно.
— Так вот оно, — хвост пёстрой ласки указывал на тот самый камень с Книгой.
— Я гляну?
— Конечно!
Подходить со мной к камню никто не стал, наблюдали с почтительного расстояния. Похоже, книга и правда была непростая, её здесь уважали.
Я уставился на обложку, окованную в резную раму-переплёт. Мастерская работа, но почему-то из простого железа, и на ткани, которая обтягивала книгу, виднелись пятна окислов. Несмотря на это, Книга выглядела монументально и торжественно. А вот с её названием вышла заминка: я смотрел на незнакомые символы в центре обложки, они пару раз расплывались и фокусировались полузнакомыми буквами. Кажется, Башня никак не могла подобрать идеальный перевод. Наконец, литые железные символы сложились в понятный для меня текст:
«Вкусы Лалангамены»
Опять это странное слово, где же я его слышал? Ну ладно, сейчас узнаем, я раскрыл книгу и уставился на первый разворот. Только он же был и единственный, в книге оказалось всего две страницы, левая и правая. Толстенные, из того же морёного дерева, что и вся харчевня. В каждую половинку книги врастили магией большую страницу пергамента — он был совершенно пуст, но я сразу почувствовал ментальную связь. Да это же ментальная бумага, как в сериале про Доктора Кто!
Доктор владел особым удостоверением, которое совал людям под нос — и каждый человек видел в бумаге то, что ожидал увидеть: удостоверение полицейского, ревизора, диплом медика… А тут книга словно вцепилась в мой разум, изучая… и я увидел, как на большом развороте одно за другим возникают шикарнейшие блюда. Одни были сняты прямиком из моей памяти, а другие я никогда в жизни не встречал, и выглядели они незнакомо и даже инопланетно. Но я понял главное: Книга подбирает идеальную трапезу специально под тебя, в данный момент. И эта трапеза может быть какой угодно. Вообще какой угодно.
У меня отнялся дар речи, когда я увидел блюдо: «Сырники утренние эталонные, приготовила Анна Карелина, Земля, Россия, Саратов, 2023 год». Маленькие, поджаристые, аккуратные сырнички выглядели так аппетитно, что слюнки текли. Рядом стояли креманки со сметаной, сгущёнкой и вареньем, а ещё цена: 3 котика.
Но это были цветочки, ибо следующим шёл роскошный рибай-стейк: «Уолтер Джеттон, Земля, Техас, ранчо LBJ, 1964 год, приготовлено для первого президентского барбекю-ужина в рамках программы 'Барбекю-дипломатия». Что? Я могу заказать конкретное блюдо, приготовленное конкретным человеком в любой момент истории⁈ Получить его и съесть за… под стейком скромно стояла цена: 9 котиков… За жалкие 9 младших монеток?!!!
Кажется, я нашёл лучшее место в мире. Во многих мирах.
Выше на странице шёл: «Чай утерянного сорта рахман-ши, заварен единственный раз в истории из редчайшего цветка рахман-ши монахом Хиину Шанти в пещерах Саттапани, Земля, Индия, Рагжир, 5 век нашей эры, 463 год. Настаивался два часа на солнцепёке, что позволило небывалому вкусу цвета раскрыться полностью. Был вылит монахами, не осознавшими своего счастья, и так никогда и не был попробован человеком». 99 котиков.
Левее красовался изумительный по внешнему виду «Салат из кончиков плодов сатьяр, срезанных в период апогея сладости, и семян кутур на пике кислости, приправленный густым соусом баранжи с кусочками миронасов. Приготовлен семью ладонями вознёсшейся Кулухини Пространной, планета Сариет, низовья долины Абангур, ранний сезон дозревания, 17775 цикл с сотворения династии Кулухин». Долбануться, подумал я, прочитав всё это. 5 котиков.
Последним шло блюдо, от которого я вздрогнул: «Хлебная булочка с изюмом домашняя, неплохая. Испечена Ярославой Соколовой, Земля, Россия, Москва, 2003 год. 0 котиков, комплемент от Книги».
Мама умерла двадцать лет назад, когда мне было десять. Отца я не знал, в последующие годы он так и не явился, а я и не думал его искать. Два года жил в детском доме, там было плохо, потом забрали дальние родственники, у них стало получше. Но я уже в шестнадцать нашёл первую работу и сбежал на свободу, они не возражали… Я помнил булочки с изюмом, горячие, с хрустящей коркой, мама сделала их, когда мне было восемь. Как мы их ели с селёдкой и картошкой, а ещё с салатом из огурцов и помидоров, за ушами трещало. Я вспоминал их в день похорон и поминок, вспоминал в день нашей свадьбы с Мирой, на которую мама не смогла прийти. В глазах помутнело от слёз.
Я вспомнил, что значит Лалангамена. «Родина» на языке какой-то инопланетной расы из рассказа, прочитанного в детстве. Книга буквально называлась «Вкусы родины».
— … — молча всплеснул руками с досады.
Угораздило же перекусить прямо перед харчевней, вот дурак. Хотя откуда я мог знать.
— Страдаешь, что уже сытый? — тут же возникла ласка, профессионально вклинив остренький нос мне под мышку и снизу-вверх заглядывая в глаза. — А это вообще не проблема. Я тебе пыхну зерианского перца в мордашку, от него чакры прочищает и все недавние калории из организма выветривает. Наступает зверский голод. Хочешь?