Антон Карелин – Башня Богов IV. Эхо Ривеннора (страница 23)

Священная Охота завершена победой восходящих. Альфа-хищник повержен.

Встретьте или проводите павших.

Арка озарилась багровым сиянием, и в ней открылся портал. Но он вёл не на следующий этаж и не в Изнанку, а в тёмную бездну, пронизанную зловещими белыми всполохами, на краю которой стояли семь каменных статуй. Номада, Саири, Халы Кирзи и всех остальных.

— О? — воскликнул Фунишар в смятении. — Что это? О?

— Каменный лимб, — осознал я. — Правила охоты сразу сказали, что на этом этаже Башня не воскрешает после первой смерти, а отправляет в каменный лимб. Но мы тогда были перегружены информацией и ничего не поняли, а после просто забыли!

— Но в чём смысл? — лихорадочно спросила Мэй. — Они ещё живы? Мы как-то можем их вернуть⁈

— О, смотрите!

Фунишар указал хвостом на девять маленьких ровных плит, висящих над бездной. Каждая выглядела как ромбическая звезда с зауженными лучами — красиво и зловеще. Но центральная плита была двойной и аспидно-чёрной.

— Павшие в шаге от смерти, — сказал позади нас низкий и мелодичный голос.

Тембр был настолько приятный, что бередил душу, сразу хотелось верить говорящему, дружить с ним. Мы обернулись и замерли: Альфа сидел перед нами, спокойный и смирный, почти полностью материальный, астральная звёздчатость переливалась лишь по краям его тела, а все семь хвостов были опущены и гладки, без гранёных наконечников, и завивались спиральными кольцами вокруг зверя, как узор буддийских мандал.

— Здравствуй, — вымолвил я.

— Здравствуй, охотник. И вы, выжившие.

— Мы можем их спасти? — воскликнула Мэй, и указующий на Номада палец дрожал от нетерпения и чувств.

— Эти павшие принадлежат бездне. Но если они из вашей стаи, вы можете встать на звёзды и бросить вызов самой Смерти. У Смерти всегда будет одна доля, остальные поделятся на тех, кто войдёт.

— О, что это значит? О, если встанем над бездной втроём, то четверть вероятности, что победит Смерть, и три четверти, что мы? И тогда мы оживим… одного из них, о?

— Именно так, выживший. Одного павшего за раз.

— О, наконец я до чего-то первым догадался, — печально вздохнул Фунишар. — Только оно пугающее, о.

— А что за центральная чёрная звезда? — спросил я с нехорошим предчувствием.

— Жизнь за жизнь, цена вызова. Если победит Смерть, она разрушит статую и заберёт того, кто встанет в центр.

Мэй тяжело дышала.

— Это должна быть я, — выговорила она. — Вы и так уже всё сделали, вы уже рисковали, теперь моя очередь…

Но было видно, как же ей страшно.

— Семьдесят пять процентов выжить, очень немало, — убеждала себя женщина, стоя на пороге Врат Альфы. Но мы с ней были мастерами ролевых игр и бросали десятки тысяч кубиков, чтобы давно понять: двадцать пять процентов гибели — это чудовищно много.

Поэтому прежде, чем Мэй совершит глупость, я шагнул во врата.

— Яр! — вырвалось у Мелиссы. — Ты не должен мне ничего доказывать!

— Я и не доказываю, просто у меня есть одна страховка. Если кто-то и должен рисковать, то тот, у кого есть страховка.

Ведь у Номада её не было. А он поднял базуку и выстрелил в упор, чтобы нас спасти. У меня в запасе целая вторая жизнь, да, драгоценная, да, такая важная и дорогая. Но я просто не мог бросить солдата умирать.

Хотя даже так, даже с гарантией, что сейчас выживу, мне пришлось заставлять себя сделать следующий шаг. Минуты назад вещал Мелиссе, что страх заставляет нас совершать неправильные поступки, — а теперь всё внутри сопротивляется риску, даже когда риска на самом деле нет! Но страх есть, он всегда рядом. Может, его нет у Брана Безбожника, эпического героя, но я пока лишь человек. Мэй и Фунишар заметили мгновенное колебание, но не успели ничего сказать, потому что я заставил ноги сделать шаг вперёд и взошёл на двойную звезду. Дыши ровнее, хорош позориться.

— Вызов Смерти брошен, — проронил Альфа. — Назови имя павшего, которого хочешь вернуть.

— Кевин. Номад-7.

— Имя названо. Есть ли другие, кто примут его в свою стаю?

Мэй и Фунишар тут же запрыгнули на звёзды справа и слева. Пауза. Альфа шагнул во врата, он двигался по пустоте бездны, будто она была твердью. Подошёл к каменной статуе Номада, оглядел и обнюхал его, кивнул и встал на четвёртую звезду. В моём сердце шевельнулась радость.

— О, четыре пятых! — воскликнул меховой. — Восемьдесят процентов, о!

Бездна содрогнулась, белые всполохи бешено замелькали, сплотились вокруг меня, словно пытаясь задушить, чернота сжималась, а белые росчерки слепили, мы не могли дышать — но внезапно всё отпустило. Раздался потусторонний грохот, статуя Номада дрогнула и раскололась.

— И сама Смерть отступила, – сказал Альфа.

Камень трескался и осколки облетали в черноту, открывая живого человека. Мастер-сержант десантной группы 5-й группировки сил специального назначения Армии США резко выдохнул и поражённо сказал:

— Well fuck me sideways… I’m alive.

Мы выскочили из бездны, Мэй повисла у Номада на шее и не хотела отпускать.

Внутри меня скрутила адская боль, я застонал и упал на колени. Откат! Наказание за искреннее доброе дело.

Вы получили штраф −1 ко всем параметрам.

Внимание, ваш Дар достиг −30. Однако система заблокировала переход на следующую ступень Пути Чистоты. Уточнение: штрафные параметры за добрые поступки не приводят к развитию Пусти Чистоты.

Спокойный и равнодушный голос системы эхом звучал в ушах, я едва его слышал.

— О, что с тобой? Ты всё-таки умираешь, о⁈ — завопил Фунишар.

— Нет… нет… всё в порядке.

— Как это в порядке, — Мэй взволнованно села рядом. — Тебе же больно, что с тобой?

— Уже прошло.

— Но что это было?

Врать этой назойливой правдолюбке, праведной затычке в каждой бочке, было бессмысленно.

— Ох, Мелисса. Ну хорошо. Каждый раз, когда я совершаю по-настоящему добрый поступок, тьма наказывает меня болью. И штрафом к статам, но он не важен, скоро мы выйдем с этажа и всё восстановится.

— Я всё видел и слышал, когда стоял статуей, — сказал Кевин. — Кого следующим, Саири? Я готов.

— Отставить, — выдохнул я.

— Но у тебя снова будет боль и штраф.

— А тебя две жизни? Нет? Тогда просто вставай на звезду.

Альфа обнюхал статую ящерна и снова молча присоединился к нам. Было что-то глубоко правильное в том, что враг, с которым они сражались, решал, кто из них достоин его уважения и голоса.

— Пять против одного, — прошептала Мелисса. — Восемьдесят три процента, что мы победим. Ну же!

Бездна дрогнула и отступила, Саири вывалился к нам, испуганный, но живой и невредимый. Я согнулся от боли, но, к огромному облегчению, штраф к параметрам не вырос. Да и боль была как-то… не такой сокрушительно-острой? Видимо, повторение одного и того же доброго дела каралось меньше. Ну и хорошо.

Затем мы вернули Халу, четырнадцать с мелочью процентов неудачи, ведь Альфа посчитал достойной и её. Боль стала уже почти терпимой, хотя я очень сильно прикусил язык. Ненавижу.

Каждый раз я заставлял себя встать на чёрную звезду, и с каждым разом боль становилась слабее, но сделать шаг было всё труднее. Да, вероятность победы смерти уменьшалась, потому что нас становилось всё больше. Но ощущение, что капкан вот-вот захлопнется, росло.

— Твоя базука нас спасла, — Номад похлопал Халу по плечу. — Зверь-оружие. Жаль, что её поломало взрывом и мы её потеряли.

— Ну хоть не зря помирала, — рассмеялась коротышка. — А базуку починим. Я же выжила, а по правилам Охоты при выходе с этажа все мои вещи вернутся мне.

Все замерли, размышляя.

В Бездне осталось четыре статуи: Горун, Энхилу, Волчара и Алёнка. Каждый из них выбрал путь охотника и ради бонусных уровней пытался убить как можно больше других. Неудивительно, что никто из нас не хотел рисковать за них жизнью. Но развернуться и уйти было тяжело, одно дело победить врага в бою, а другое — бросить беззащитным.

— Слушайте, Горун нормальный мужик, — наконец сказал я. — Мы с ним недолго были в союзниках, но он показал себя как отважный воин, а не изворотливый гад. Слишком отважный, впрочем.

— Вот не могу согласиться, — хмыкнула Хала. — Нормальные мужики в спину исподтишка не бьют! Ты нормальный, а он урод.

— Может быть, но не пропащий. Он даже в военной хитрости оказался такой… прямой.