Антон Хрипко – Белкин выбор (страница 4)
– Чутка опоздаем-а. На Рязань папозжа будема.
Кира прошептала Белке:
– Как она странно произносит.
– Так это рязанский говор начинается, – ответила Белла. – Она в Москве старалась, наверное, по-московски. А теперь по-местному. Вы с Майкой иногда и не поймёте местных с их говором. Ой, смотри, уже Ока видна, скоро Алпатьево. Алпатовка по-местному. После неё уже рязанская область идёт. И потом наша остановка.
Поезд опоздал, автобуса на станции уже не было. И вообще было пустынно. Ни машин, ни людей.
– Не беда, – сказала Белка. – Или пешком дойдём или кто подбросит. Я пойду к магазину, поищу, может, встречу кого из местных.
И она ушла. Она почувствовала себя совсем взрослой и ответственной за подружек.
Было солнечно, тепло и ветрено. Белка пошла к магазину около станции, и тут её окликнул мужичонка с орденской планкой на груди, в ватнике и сапогах:
– О! Някак внучка Няколавны из Масквы? Как бишь тебя? Бялка! Точно Бялка! Взрослая какая стала, а? Пагастить да?
– Ой, дядя Гриша, – обрадовалась Белка, – да, погостить. Вы на лошади? Вы поедете назад, подбросите нас с подружками?
Дядя Гриша был ей хорошо знаком. Он иногда заходил к Татьяне Николаевне поболтать, жил в соседней деревне, работал в колхозе, можно сказать, водителем лошади. Дядя Гриша говорил с сильным рязанским говором:
– А вы утрох? С дявчонак я рублик возьму па маю душу. А нет, так я и так давязу. Мне да Фядякина. Мяшки пустыя вязу в колхоз. А с Фядякина там вы сами патопаете.
Лошадь, запряжённая в телегу, стояла за углом. Белла крикнула подружкам, и те быстро подбежали. Все залезли на телегу, а потом сели, свесив ноги.
Дядя Гриша тронул и продолжил расспросы и разговор – было видно, что он очень хотел поговорить, видимо, намолчался за день.
– Что будете делать? Отдыхать? Школу закончили? В университет поступили? Он оно как! В Московский? Который такой высокий с красными звёздами? Ой, барыни мои… Ну, повезу вас напрямки тогда на дивовском коне… Это наша местная порода такая. Бялка знает. Вот от Дивовых, от господ, только и осталось, что вон там… смотрите…в деревьях минарет торчит, видите? Всю его усадьбу на кирпичики разобрали, минарет оставили. Что он его поставил – никто не знает. Ну, пусть стоит. Как башня… Он странный был, этот Дивов. Но лошади у него отменные! Разводил он их тут, и название от него осталось…
И, действительно, в высоких деревьях торчал настоящий минарет…
Девушки грелись под солнцем, после шумного и прохладного вагона поезда им показалось, что наступила настоящая тишина и покой… Они улыбались и смотрели во все стороны, разглядывали и минарет, и все эти дали, и видневшуюся вдали Оку, и большой тёмный лес за ней. Лес стоял сплошной полосой во всю ширь горизонта…
Дядя Гриша продолжал:
– А у нас щас грябы пайдут. Уже идут. У нас пра грябы так гаварят: «В Рязани грибы с глазами – их ядят, они глядят…» – и рассмеялся сам. – Смяшно, правда?
Девушки рассмеялись. Дядя Гриша посмотрел на небо:
– Но на дождь очень похоже заворачивает – будет на днях, да… Будет. В дождь и грибы будут.
– Дядя Гриш, а где нам грибы собирать? – спросила Белка.
– Вам-то? В малой Алпатовке, на этой стороне. Если есть лодка, то на ту сторону – в большую Алпатовку можно, но там надо тропы знать, там и ягода, и грибы, но болотина кругом… Да, – он замолчал, задумался. – Алпатовский лес, он сильно большой… Края нет…
– Бабушка меня в детстве пугала этой Алпатовкой, – сказала Белка, – что там пропасть можно запросто, и что оттуда выхода нет.
– Ну да, пропасть можно, – согласился дядя Гриша.
Лошадка мерно шла по пыльной дороге среди полей. Вдали виднелась пара деревень среди бесконечных полей на этой стороне Оки. Было как-то торжественно после суматохи Москвы и поезда…
Девушек всё подмывало спросить дядю Гришу – не видел ли он Есенина вживую. Они шушукались между собой. Потом Белка за всех спросила:
– Дядя Гриш, вы же не видели Есенина? Так?
– Врать не буду. Не видел. Да и как – я ж с пятого года, а он вроде в девятом уже уехал в Москву. К тому ж я Дивовский.
Потом подумал и добавил:
– Да и что смотреть на него – ему ж четырнадцати не было, как он уехал с наших мест…
Дядя Гриша молчал. Видно было, что он думает о чём-то. Возможно о том, что он немного огорчил девушек. Они, видимо, хотели про Есенина поговорить. И вдруг он обернулся, посмотрел на Белку внимательно, как бы прикидывая, говорить или нет о чём-то серьёзном…
– Белка, а тебе Татьян Николавна рассказывала про Алпатовку, про староверов? Нет? Тогда расскажу. Уже не маленькая. Пора знать. Ну, слушайте. В ноябре 41-го немцы тут были. Они до самой до Оки дошли, тут чуть выше. А алпатовские, они ж староверы были, ни с кем не общались, жили себе своей общиной. Летом 41-го у них всех забрали, кто мог воевать. В их деревне остались только старики да бабы с детьми. И вот они с перепугу, что немец рядом, взяли и в самый мороз ушли по льду на ту сторону в алпатовский лес. А там же болота, трясина, ключи. Есть места, где даже в мороз льда почти нет. Немцы туда даже не сунулись – куда там, не зная… – Дядя Гриша опять замолчал. – Меня тогда не было тут, на фронте был, народ рассказывал потом…
Девушкам показалось, что на этом рассказ и закончился. Они поглядывали на Алпатовский лес за Окой, покачивались на ухабах полевой дороги и думали – есть ли продолжение у этой истории…
Но вдруг дядя Гриша продолжил:
– И вот уже война закончилась, лет 10 прошло, а что с ними, со староверами, стало – никто не знает. Нет никого из них, деревня их пустая стоит, стали других людей селить в их дома. Да… Никто не знал, куда они пропали. Решили, что погибли там все зимой в том лесу. Ему края нет. А лет 5 назад начали аэросъёмку делать всего Алпатовского леса… Летают, летают, значит, над Алпатовкой – далеко от Оки, видят внизу какие-то избы, дым от костров. А какие избы, если там нет населения. И не было никогда. Что за ерунда?! Пустили туда вертолёт. А эти с земли по нему палить из ружей. Как так?! Кто там может быть? Тогда поехали туда на вездеходах армейских по болотам. Окружили их. А они не знали, что война кончилась. Эхе-хе! Кричат на немецком
– Дядя Гриш, мне баба Таня никогда про это не рассказывала, – сказала задумчиво Белла.
– Ты маленькая была потому что…
Все, потрясённые рассказом, молчали. Кира вдруг спросила:
– А теперь там что?
– Где?
– Ну, где они жили…
– А… Да там пожгли всё, чтоб никто не селился. Да туда и не добраться никак, если не знаешь…
Дальше ехали молча. Видно было, что все переваривают эту историю отчаянных староверов. Кира опять спросила:
– А как они еду добывали? Как детей учили? Столько-то лет…
– Ну как? Грибы летом, ягоды, охота, рыбу ловили. Как-то жили. Потом следствие было. Оказалось, у них один немой все эти годы на эту сторону плавал по ночам – лодку в камышах оставлял, ждал рассвета и днём милостыню собирал и потом в лавку ходил за солью, за спичками, за лекарствами. Но тогда все про него думали, что юродивый с Богословского монастыря. Тут недалече.
Некоторое время опять ехали молча, Девушки продолжали думать про всё рассказанное.
– А почему они не хотели узнать про войну? Что она уже закончилась? – спросила наконец Майя.
– Может, они и хотели. Может, даже и знали. Кто ж теперь разберёт…
– А статьи в газетах были про это? – спросила Кира.
– Нет, – как-то очень взвешенно и медленно ответил дядя Гриша.
– Почему? – спросила Белла.
– Ну как? Всё же хорошо у нас, мы растём, строим светлое будущее, вон уже Юрка в космос первый слетал – и тут рядом с Москвой в лесах много лет живёт под сотню человек с детьми, со стариками, с ружьями, и никто ничего не знает про них. Как же это так? Куда же смотрит советская власть? Нет. Никто ничего не писал. Только местные знают. И то помалкивают.
Дядя Гриша отвернулся, нахмурился и задумался. Возможно, он даже стал сожалеть, что поведал такое этим московским барышням. Мало ли чего…
И тут Белка спросила:
– А что с ними потом стало, с этими староверами?
Дядя Гриша молчал. Видно было, что этот вопрос застал его врасплох.
– По-разному, девоньки, по-разному.
Потом крикнул лошади:
– А ну давай, шевелись! Рабочий день сегодня, а не воскресенье[5]. Ишь, заснула.
Все теперь ехали молча, каждый думал об этой истории, и все посматривали вдаль в сторону Оки, на огромный Алпатовский лес – на эту тёмную полоску вдоль всего горизонта…
Показалось Федякино. Две шеренги старых чёрных покосившихся бревенчатых домов. Кирпичными были только клуб и управление колхоза, к которому дядя Гриша и подъехал.
– Ну, всё, барыни, теперь ножками. Тут рядом. Белка, командуй!
Глава 4
От Федякино были уже видны крайние дома Константиново – прямо по дороге. Но девушки пошли тропкой левее, чтобы идти по самому краю высокого берега и видеть даль на много километров. Дух захватывало от вида, хотя был этот берег не особо высоким. Но противоположный берег был совсем плоский, приболоченный. Девушки останавливались и разглядывали ставший теперь загадочным для них Алпатовский лес на той стороне. Они уже очень устали за этот день. Но то, что они видели вдали за Окой, заставляло каждую переживать то завораживающее чувство, когда видишь мощь природы во всей её красе. В такие моменты невозможно даже выразить словами своё состояние. Они просто останавливались, смотрели и молчали.