Антон Гусев – Рыбки всегда плавают вправо (страница 40)

Клос вжался в стул и рассматривал кончики своих сапог.

– Перерыв! – объявил Человечек. – Несите обед! Мне и моему дорогому гостю Клосу!

– Ну как вам, молодой человек? Что скажете? – обратился к мальчику Человечек, с аппетитом уплетая жаркое из рыбок, наверняка именно тех, которые плавают только вправо, и овощного гарнира. – Молчите? А я очень люблю это шоу, даже аппетит разыгрался. Раз в сотню лет как минимум его обязательно кто-нибудь устраивает! И где бы ни рассыпались все эти монетки, в конце концов, все они всё равно оказываются здесь, даже собирать не приходится, – он указал вилкой на свой сундук. – У вас была великолепная возможность жить несколько десятков, даже сотен, лет, ни в чём не нуждаясь, и вы так бездарно её упустили. Безумная юношеская страсть! Тем интереснее, молодой человек, вы не даёте мне скучать!

Клос молчал, не притронувшись к предложенной пище, хотя был голоден. Другой голод, внутренний, тревожил его сейчас гораздо сильнее.

– Не беспокойтесь, я угощаю. Может же старина Ле-Грант хоть иногда угостить юношу, который из раза в раз так упорно и яростно проверяет старика на прочность? Угощайтесь, абсолютно бесплатно! Вы потратили все свои деньги? Если да, то напрасно, напрасно, – он отхлебнул вина из резного серебряного кубка. – За ваше здоровье и неиссякаемую жажду жизни!

Все эти люди, – он указал на толпу, покорно ждущую окончания трапезы Человечка, – им очень важно быть значимыми. Ради этого они даже готовы отдать последние деньги. Представьте себе, в нашей гостинице даже есть специальное место, где якобы обеспеченные дамы, уже давно потерявшие свои состояние, но по-прежнему не желающие утруждать себя работой, делают вид, что попивают напитки из бокалов, только их бокалы пусты! Ну разве не забавно? В конце концов все они оказываются в этой очереди. Тем лучше для них самих, кстати.

А жители нижних этажей? Всё то же самое! Им тоже сперва нужно удовлетворить свои желания: еда, вода, удобная постель с видом на море, да повыше. Потом больше еды, вино вместо воды, личные слуги, постель с балдахином, потом ещё пару этажей вверх. Поэтому, кстати говоря, башня такая высокая и становится выше время от времени. Желания-то растут! Ну и мы не отстаём, переделываем бывшие видовые номера нижних этажей в обычные, иначе кто захочет жить в видовых? Да и вода не попадает. Практично, стало быть: тряпочку вынул и подышал! Я вижу, молодой человек, в ваших глазах, которым уже явно пора вздремнуть, немой вопрос: «А как же высшее? Как же благородное?» И у меня есть ответ на этот вопрос: «Всё высшее – потом! Всё высшее – никогда!»

Мальчик сполз со стула и, понурив голову, направился в сторону своего номера, так и не притронувшись к еде. К нему присоединился Гетти, который после провала их плана залез обратно под стол и продремал до самого обеда.

– Ну и пусть, – злился Клос, – пусть делают что хотят! Хотят повыше – пускай! Хотят торчать здесь всю свою жизнь? Их дело! Я больше не намерен вмешиваться! Столько сил, и вот она – благодарность. А этот Ле-Грант, вот уж кто действительно управляющий этого театра абсурда!

– Эй, а как же наши фотографии?! – На лестнице Клосу встретились солидные богачи. Изрядная доля их богатств прямо сейчас продолжала пополнять сундук Человечка.

– Гетти, отдай им их фотографии, все до единой, – и добавил уже тише: – Не желаю больше их видеть. Да, и ещё у меня тут, пока я сидел, одна идея появилась. Совсем ведь необязательно всем тем труженикам на групповой фотографии передавать друг другу одно единственное фото. Мы можем напечатать по фото каждому, плёнка-то осталась. Отдай им всё, что есть. А впрочем, делай что хочешь, мне это совершенно неинтересно.

Мальчик устало махнул рукой и, оставив изобретателя в зале, побрёл вверх по лестнице.

Но не успел он сделать и сотню шагов, как с ним поравнялся незнакомый пожилой ничем не примечательный человечек. Казалось, отведёшь взгляд на секунду – и не вспомнишь больше, как он выглядит и как его зовут.

– Молодой человек, – он по-стариковски взял мальчика под руку, – я слышал вашу речь в зале. Вы столько для нас сделали, позвольте и мне хоть немного отплатить вам за щедрость. У нас здесь есть одно особенное место, скажем так, для желающих высказаться.

Мальчик сперва хотел вырваться и обругать старика, но уважение к старшим и любопытство взяли верх, и он послушно проследовал за ним. Раздражение в нём нарастало. Поднявшись на несколько этажей вверх, они повернули налево, а потом опять налево и оказались в огромном круглом каменном зале с куполом наверху.

Зал гудел. На каменных лавках без спинок, расходящихся концентрическими кругами от центра зала к краям, сидело множество непрерывно говорящих людей. Прямо посередине помещения возвышалась непонятная волнообразная серая скульптура: широкая снизу и становящаяся всё более тонкой к верхушке.

– Что это такое? – с удивлением произнёс мальчик, морщась от резких звуков вокруг и прикрывая уши ладонями.

– Язык, конечно! Не узнаёте? – усмехнулся старичок, и его узкие глазки стали ещё уже, растянувшись в улыбке, – это же Зал Высказываний. Сюда мы все приходим, чтобы высказаться. Если будешь, запершись в номере, разговаривать сам с собой, то тебя точно сочтут сумасшедшим. Но здесь так много людей, что можно об этом не беспокоиться! Знаешь, сколько мудрых высказываний родилось здесь?

– И кто же их слушает? В таком-то шуме! – Клос едва расслышал самого себя.

– Никто, конечно! Мы же приходим сюда высказываться, а не слушать кого-то. Сам понимаешь, какая непростая ситуация сложилась: нынче желающих высказаться гораздо больше желающих слушать.

Они присели на краешек каменной лавки, и мальчик огляделся. Кто-то декламировал стихи, пара человек пели. Но большинство жаловались или яростно высказывали свои мысли, глядя прямо перед собой и размахивая руками. От напряжения и злости вены на шеях особенно усидчивых ораторов вздувались, а глаза выпучивались.

– Помню, около сотни лет назад у нас был Зал Желающих Выслушать, – присоединилась к их диалогу соседка по скамейке, старушка в аккуратном платке на голове, с большим крючковатым носом, – так вот, в нем все просто сидели и молчали – невыносимая скука! Зал закрыли, теперь там столовая, она-то уж точно никогда не будет пустовать! Зато здесь, э-ге-гей, говори сам с собой сколько влезет! Например, у тебя очень большой нос!

Клос потрогал свой нос – он был совершенно обычным. А вот у говорившей, наоборот, очень большим и загнутым вниз.

– А ещё ты толстый! – расхохотался какой-то тучный мужчина на лавке.

– Ну? Видишь, как это работает?

Мальчик едва уловил смысл их слов, растворяющихся во всеобщем гвалте. Почти все места в зале были заняты, многие бродили прямо между рядов и, глядя прямо перед собой, орали что было мочи.

– Вот идиоты, – пробормотал Клос и, не услышав самого себя, стал произносить каждое последующее слово всё более громко, незаметно перейдя на крик. – Ну как так можно? Торчать здесь день-деньской и болтать без умолку, не делая ничего полезного? Придумать ничего оригинального не могут, ничем особенным не занимаются, работать тоже не хотят, а вот застрять здесь и болтать – хотят! И менять ничего даже не думают! Болтливые истуканы!

Клос замолчал и прислушался к своим ощущениям. Стало и вправду легче. Окружающие перестали раздражать, наоборот, показались очень милыми общительными людьми. Каменный неподвижный язык в центре зала показался очень подходящей композицией, резонирующей со всеобщим гвалтом.

– Работает, – негромко произнёс мальчик, – зал ра-бо-та-ет! – что было сил прокричал он, вытянувшись в полный рост, и зашагал прочь. Старичок, приведший его сюда, даже не посмотрел в его сторону. Он уже вовсю голосил, уставившись в пол и выливая в пустоту свои проблемы и чаяния.

Через несколько минут Клос вошёл в собственный номер. В голове шумело. Он устало поприветствовал Лаки с Бароном, доложил в миски последние запасы корма из лодки и, повалившись на кровать, мгновенно уснул.

– Ещё чаю?

Мальчик глубоко втянул ноздрями запах чистой скатерти, поднял голову и распахнул глаза.

– Да, пожалуйста, с удовольствием! – Клос ловким движением выхватил у Гетти из рук свежевымытую чашку и тут же кинул в неё два кубика сахара, которые предназначались для изобретателя. – Спасибо большое!

Он по-хозяйски повернул краник самовара, и воздух наполнился ароматом чёрного чая. Потом из стопки блюдец мальчик выхватил самое нижнее, отчего все остальные со звоном повалились на скатерть, и вальяжно откинулся на спинку, положив ноги на белоснежную скатерть и покачиваясь на задних ножках стула. Гетти принялся собирать блюдца, а Человечек пожал плечами и отправил в чашку изобретателя следующие два кубика.

– Почему здесь всё повторяется, мсье Ле-Грант? – Клос налил чай в блюдце и двумя руками, чтобы не обжечься, поднёс его к губам.

– Всё повторяется не только здесь, молодой человек. Тут нет ничего удивительного.

– Вы ненастоящий, вы знаете об этом? – Клос усмехнулся и вновь отхлебнул из блюдца, нарочито громко хлюпая.

– А вы – настоящий? – прищурился Человечек и тоже отхлебнул из маленькой чашечки, оттопырив крошечный мизинчик.

Клос посмотрел на свои руки и ноги под столом. Провёл рукой по коже.