Антон Гринченко – Под северным сиянием (страница 3)

Прощальный разговор не состоялся. Не успели. Но договор был заключён без слов. И он был крепче любого обещания.

Часть вторая: «Свист северного ветра»

Глава 5: Коммунальный узел

Прошло пять лет.

Пять лет, которые превратили подростка Олега в угловатого, молчаливого парня с намертво вбитыми в память ладонями и взглядом, привыкшим вглядываться вдаль – то ли в сварочную дымку, то ли в лица прохожих на улицах Мурманска. Он стал слесарем-монтажником пятого разряда на судоверфи. Жил в баракe, потом в общежитии. Каждый выходной он методично обходил центральные улицы, рынок, библиотеку. Искал. И не находил. Записка «Найдём» в его бумажнике истёрлась до дыр.

Пять лет, которые сделали Лену не учительницей, а завхозом продовольственного склада №7. Её мир теперь измерялся в тоннах крупы, ящиках консервов и строгих графах учётных журналов. Мечты о книгах она хоронила по вечерам в читальном зале городской библиотеки. Она жила в женском общежитии при колледже, а затем при складе. Её жизнь была расписана по минутам, серая и предсказуемая. Иногда, в особенно тоскливые полярные ночи, она доставала из чемодана тоненькую книжку в синем переплёте и просто держала её в руках. Не читала. Вспоминала.

Их свела та же безликая сила, что и развела – жилищный учёт.

Олегу в профкоме верфи молча сунули ордер. «Предоставить гр-ну Волкову О.И. койко-место в комнате 7, дом 24 по ул. Подгорной, район Роста». Не комната, а койко-место. Значит, коммуналка. Но своё. Отдельно от вечно пьяных соседей по бараку. Он, не раздумывая, собрал свой нехитрый скарб в вещмешок: инструменты, две рабочие робы, запасные валенки, кружку, ложку, пачку соли. И поехал на автобусе через весь город, в Росту.

Дом №24 по Подгорной оказался длинным, почерневшим от времени деревянным двухэтажным бараком. Скрипучее крыльцо, общий тамбур, пахнущий сыростью, махоркой и вареной капустой. Он нашёл дверь с выщербленной цифрой «7». Из-за неё доносились приглушённые звуки – скрип половиц, стук посуды. Кто-то уже был внутри.

Олег постучал. Женский голос, глухой, усталый, отозвался: «Открыто».

Он толкнул дверь.

Комната была небольшая, с одним крохотным окном, заледеневшим по краям. Посередине – буржуйка, труба которой уходила в стену. Две узкие железные койки у противоположных стен. На одной уже лежал аккуратно застеленный серый солдатский одеялом тюфяк. У печки, спиной к нему, стояла женщина. Она вешала на протянутую верёвку выстиранное рабочее бельё – те самые грубые женские кальсоны и исподнюю рубаху. На ней было простенькое синее платье, а волосы, тёмно-русые, были собраны в тугой, немудрёный узел на затылке.

Олег грузно поставил вещмешок на порог.

– Здравствуйте. По ордеру. Волков, – сказал он казённо.

Женщина обернулась.

Время остановилось.

Он видел её каждый день в своей памяти. Но память не передавала, как годы отточили скулы, как в уголках глаз легли лучики морщинок от постоянного напряжения, как рот сжался в более жёсткую, решительную линию. И как глаза, те самые серые глаза, расширились от шока, в них мелькнул целый калейдоскоп – недоверие, страх, надежда, и наконец – бездонное, оглушающее узнавание.

Она выронила из рук прищепку. Она упала на половицу с тихим щелчком, который в гробовой тишине комнаты прозвучал громче выстрела.

– Олег? – её голос был хриплым шёпотом. Она произнесла его имя так, как будто боялась, что оно разлетится в прах, если сказать громче.

– Лена, – выдохнул он. Это не было вопросом. Это было констатацией чуда. Ноги стали ватными. Он упёрся рукой в косяк, чтобы не пошатнуться.

Они стояли и смотрели друг на друга через пять лет разлуки, через метры грязных половиц, заставленной убогой мебелью комнаты в бараке на краю земли. Шум города, крики соседей за стеной, вой ветра в печной трубе – всё исчезло. Остались только они двое, два сиротских островка, выброшенных жизнью на один и тот же пустынный берег.

Лена первая пошевелилась. Она медленно, будто во сне, вытерла руки о передник и сделала шаг вперёд.

– Я… я думала… – она не могла подобрать слов.

– Я искал, – просто сказал Олег. В этих трёх словах была вся его тоска, всё отчаяние и вся надежда последних лет.

Они не бросились в объятия. Не зарыдали. Слишком много было выдержано, слишком крепка стала броня. Они просто стояли близко, дыша одним воздухом, изучая новые, взрослые черты на знакомых до боли лицах.

– Значит, тебя тоже… распределили сюда? – наконец спросила Лена, кивнув на вторую, ещё пустующую койку.

– Да, – Олег наклонился, поднял свой вещмешок и занёс его в комнату. Дверь закрылась сама собой. Теперь они были здесь. Вместе. В четырёх стенах. – Надолго, похоже.

– Надолго, – тихо повторила она. Потом взгляд её упал на буржуйку, на висящее бельё, на их скудное общее имущество. И вдруг в её глазах, в этих серьёзных, уставших глазах, вспыхнула та самая искорка, которую Олег помнил с детства. Искра житейской сметки. – Печку надо протопить. И чайник поставить. Ты, наверное, продрог с дороги.

– Помочь? – он уже скидывал телогрейку.

– Давай, – сказала Лена. И это «давай» прозвучало не как приглашение, а как возвращение к старому, забытому ритуалу. К системе.

Олег взял ведро, чтобы сходить за водой к колонке. Лена стала расчищать место у печки. Их движения были немного скованными, но уже слаженными. Не нужно было объяснять, не нужно было договариваться. Пять лет разлуки испарились за минуту. Они снова были командой. Только теперь не в детдомовской столовой, а в их первой, общей, пусть и убогой, крыше над головой.

Ветер гудел в трубе, выл за тонкими стенами барака. Но в комнате №7 дома №24 по ул. Подгорной впервые за многие годы появилось не просто тепло от буржуйки. Появилось Тепло. С большой буквы.

Глава 6

Молчание после встречи было не неловким, а насыщенным. Каждый звук в маленькой комнате приобрёл весомость. Скрип половиц под ногами Олега, когда он принёс ведро воды. Шорох газеты, которую Лена расстилала на единственном табурете вместо скатерти. Тонкий звеньк чайника на буржуйке.

Олег разгрузил вещмешок. Кроме рабочей робы, у него оказалась завёрнутая в тряпицу копчёная сайда – покупка с рынка на первое время, банка тушёнки и полбуханки хлеба. Он молча выложил это на импровизированный стол.

Лена наблюдала краем глаза. Её хозяйственный взгляд оценил запасы. Она открыла свой небольшой чемоданчик, стоявший под койкой. Оттуда появилась маленькая кастрюлька, две жестяные миски, две кружки и – Олег даже глазам не поверил – маленькая, завёрнутая в бумагу пачка чая «со слоником» и щепотка соли в узелке.

– Чай есть, – просто сказала она, отвечая на его немой вопрос.

– Хороший, – кивнул Олег, и в его голосе прозвучало одобрение.

Он взял нож (универсальный инструмент слесаря-монтажника) и ловко разделил рыбу на две равные части. Лена поставила кастрюльку с водой на буржуйку, чтобы сварить тушёнку. Действовали они, не мешая друг другу, как две шестерёнки одного механизма, который вдруг вспомнил, как работать.

Наконец, всё было готово. Они сели за столик – вернее, разместились на двух табуретах по обе стороны от него. Расстояние было таким, что их колени почти касались под столом. Они ели молча. Рыба была солоноватой и жёсткой, тушёнка – без особого вкуса, хлеб – чёрный, влажный. Но это был не детдомовский паёк. Это была их еда. Приготовленная ими в их доме.

– На складе давали, – вдруг нарушила тишину Лена, не глядя на него, аккуратно отделяя кость от мяса. – Премией. Чай. За перевыполнение плана по учёту.

– Хорошее дело, – сказал Олег. Он отломил кусок хлеба, макнул его в бульон от тушёнки. – У нас на верфи тоже… инструмент новый выдали. Ключи шведские.

Это был их разговор. Не о чувствах, не о прошлом. О деле. О том, что составляет ткань их нынешней жизни. И в этой будничности была невероятная – близость.

Лена встала, чтобы заварить чай. Олег наблюдал, как она делает это тщательно, с сосредоточенностью алхимика: ополаскивает чайник кипятком, засыпает заварку, заливает водой, укутывает чайник тряпкой, чтобы «настоялся».

– Научилась, – сказала она, поймав его взгляд.

– Вижу.

Они пили чай. Напиток был густым, терпким, пахнущим дымком и чем-то далёким, почти невозможным здесь, на краю земли. Это была маленькая роскошь. И они делили её пополам.

Когда чай был допит и наступила та тишина, которую уже не заполнишь бытовыми делами, Лена спросила, глядя на кружку:

– Искал, говоришь?

– Каждый выходной, – ответил Олег. – Думал, может, в библиотеку ходишь. Или в кино.

– Я в кино не хожу, – тихо сказала Лена. – На складе учёта много. И в общежитии нашем… шумно.

Он понимающе кивнул. Её тишина была ей дороже любого развлечения.

– А ты… – он запнулся. – Ничего?

Она поняла, о чём он. Не о быте. О душе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.