Антон Голицын – Игра в ящик (страница 2)
– Ой да-да, ой да, ой да, ой-да-да!
– Get the money!
"Аризона" – вещь и так довольно грустная, а сейчас я еще и пребывал в привычной утренней депрессии. Состояние нелюбви к внешнему миру, к его предметам – холодным и неприятным. Я не хотел их видеть, а особенно касаться. Примерно такие чувства в детстве вызывает ручка подъезда, к которой однажды на морозе прилип язык.
Исключений было несколько: чашка кофе, компьютерная мышь, сигарета. Депрессия начиналась с момента пробуждения и лечилась работой. Мир вокруг теплел во время вёрстки новостного выпуска, а когда подходил эфирный дедлайн, внутри закипал адреналин и выплескивался наружу, оживляя всех и всё – так, по крайней мере, мне казалось. Тогда я чувствовал себя командиром батареи, ведущей огонь по врагу через жерла телеэкранов. Нервное возбуждение достигало высшей точки во время выпуска, и я еще долго не мог успокоиться. Чтобы заснуть, приходилось пить коньяк или виски, а то и есть снотворное. А утром все начиналось заново.
За стойкой копошились сонные бармены, большинство столов пустовало, лишь в углу сидели жеманные девицы с коктейлем. Я ждал Глеба, а тот опаздывал. Одна из девиц бросила на меня нарочито холодный взгляд и тут же отвернулась. Уж точно, я герой не ее романа. И дело даже не в потертых джинсах и взъерошенных волосах. Просто между мной и всеми остальными с утра существовала невидимая стена.
Весна ворвалась в прокуренный зальчик вместе с Глебом. Черные до блеска волосы, галстук цвета большевистского знамени, дорогой темно-синий костюм, под которым даже рано располневшее тело казалось почти изящным.
Глеб. То есть для меня пока еще Глеб, а для многих уже Глеб Семенович. Ещё недавно вольный стрелок, игравший на выборах то за красных, то за белых, то за тех и других сразу, теперь стал помощником губернатора. Сейчас он пребывал в состоянии “уже великий, но еще доступный”, и мне немного льстило его внимание.
– Что дальше планируешь делать? К нам не хочешь? – спросил Глеб, когда мы поздоровались. – Официальная зарплата, правда, сам понимаешь. Но скоро выборы. Тебе работка уж точно найдется.
– И рад бы в ад, да добродетели не пускают. До чиновника еще не созрел. А чернуха твоя – ну, как без куска хлеба останусь, может, пойду…
Однажды к нам в редакцию позвонили. Звонивший просил приехать в администрацию района, где шло досрочное голосование на местных выборах. Я поехал и не пожалел. На первый этаж, где обитала избирательная комиссия, шел поток алкоголиков, полубомжей и выживших из ума бабушек. Такси и автобусы подвозили все новые партии. Дух русских выборов – дух перегара и мочи – я запомнил надолго.
Журналистское расследование о покупке голосов за две бутылки водки привело меня к Глебу. Я сделал серию обличительных репортажей. И – ноль. Даже из избирательной комиссии, где Глеб представлял одну из карликовых партий, его не выгнали. Политтехнолог, как ни странно, не обиделся. Напротив, время от времени делился новостями, которых не было у конкурентов. Со временем я понял, что дружить с Глебом куда полезнее, чем воевать, и историю с водочным голосованием уже не вспоминал.
– Ты, вроде, какое-то дельце обсудить хотел? – я решил перевести разговор на другие темы.
– Да, есть тут одно. Как у вас с мэром сейчас дела?
– Нормально дела. Ровно все.
– А мочить вы его можете?
– Ну, сейчас он в белом списке.
Глеб, похоже, затевал очередную авантюру. Губернатор и мэр в нашем городе внешне вроде как дружили.
– В белом списке, говоришь… То есть в новостях мочить нельзя?
– Крайне нежелательно. Заммэра можно, районного главу можно, если по делу. Мэра нельзя. Почти священная корова. А ты что его, за вымя потрогать хотел? Иван Иваныч с Иваном Никифоровичем типа поссорились?
– Официально нет. Видишь ли, шеф практик. Если у мэра реальный рейтинг, он его на выборах поддержит. Если рейтинга нет, то он поддержит кого-нибудь другого. А поскольку рейтинг есть, хотелось бы попробовать его немного опустить. Желательно так, чтобы никто не заметил. Сам понимаешь, не всем нравится наш мэр… Спасибо. Девушка, и лимончик еще.
Глеб взял себе чай в фарфоровом чайнике. Я допивал вторую чашку кофе. “Аризону” выключили, и теперь в кафе играла какая-то попса. Как ни странно, между мной и Глебом стеклянной стены не было.
– То есть, как я понимаю, вы хотите напасть без объявления войны?
– Да, и так, чтобы враг даже не понял, что война объявлена. Чтобы наезд как бы от народа шел, от людей. Знаешь, во времена Перестройки была такая будка гласности – каждый приходил и говорил что хотел. Все уже забыли, а идея-то отличная. Как тебе?
– Времена гласности давно прошли. Никто на это не поведется. А будку сожгут пьяные гоблины в первую же ночь.
– Согласен. Поэтому я и позвал тебя. Ты человек креативный. И мне сейчас нужен креатив. Как ты знаешь, я в долгу не останусь. Мне нужно подготовить поле. Если сейчас мы его немного разворошим, засеем, то следующей весной что-нибудь взойдет.
– Даже не знаю, что тебе предложить… Стройки, помойки, пивные палатки – и так каждый день в новостях. Звонки народа в студию, может быть? Голосовалки по СМС?
– Ну, Антон. Даже “Местный” про это делает. А народ кроме мэра все равно в городе никого не знает. Может, какой-то отдельный проектик замутить?
Телеканал “Местный”, которым владел мэр, был нашим главным конкурентом. Быть может, оттого я не испытывал к городскому голове особых симпатий.
– Какой проект? Реалити-шоу? – Я усмехнулся.
– А что, хорошая идея. Реалити-шоу “Народный мэр”! Набираете десяток, как вы говорите, гоблинов, и выбираете из них мэра.
– Слишком явно. Мэрские сразу поймут.
– А устрой реалити-шоу “Взятка!” Пошли внештатников в мэрию со скрытой камерой.
Я засмеялся. Глеба никогда не поймешь, то ли серьезно говорит, то ли шутит.
– Сильно. Давай только ты сам кого-нибудь зашлешь, а мы снимем. И вообще, народ достала уже вся эта политика. Рейтинги всех новостных программ падают. Пипл хочет веселья.
– Веселья, говоришь. Хм, хм. Почему бы и нет? Только как все-таки это направить в наше русло? Эй, девушки! Да, вы, можно вас на секунду. Да, вас, вас.
Глеб обращался к жеманным красавицам. И тут произошло чудо. Девицы встали и подошли к нашему столику.
– Садитесь, садитесь. Я Глеб, это Антон, главный, между прочим, редактор СТВ. Мы проводим кастинг на реалити-шоу.
– Вау! Да вы врете, наверно?
– Врем, конечно. В телевизоре все врут. Но у вас есть шанс попасть в наше шоу без кастинга. Я отвечаю за отбор. Вот моя визитка. Позвоните вечерочком, и порешаем все. ОК?
– А про что будет шоу?
Куда только подевались холодные взгляды?
– Шоу будет про жизнь. А в жизни случается все. Значит, шоу про все. Ясненько, красавицы?
– Не очень пока. А до какого времени звонить?
– В любое время дня и ночи. Лучше даже ночи. А сейчас оставьте нас. Дела, знаете, дела.
Девицы вернулись за свой столик, но уже не спускали с нас глаз, что-то шептали друг дружке на ухо и хихикали. Глеб все-таки порядочная сволочь. Почему у меня так не получается?
– С реалити ты хорошо придумал. Конкретики только не хватает.
– Ты не размахивайся особо. У нас и делать-то особо некому. Журналистов мало. Всех нормальных ты себе на выборы забрал.
Стоп. Журналистов нет. Нужно шоу. Нужна будка гласности. Ящик гласности. Я допивал кофе, а в моей голове вызревал план. Мы не могли предложить участникам реалити-шоу миллион долларов. Мы не могли им предложить найти любовь. Мы ничего им не могли предложить, кроме славы. Сомнительной славы местного тележурналиста. Реалити-шоу “Ящик”. О! – “Игра в ящик”. Я вкратце изложил Глебу идею.
– Что не позволено Юпитеру, позволено быку… Если они будут бодать мэра, никто и не подумает…
– …что это заказ. Все будут думать, что это тупые гоблины чего-то не поняли. Они ведь народные корреспонденты? А народу что важно – трубы текут, дороги плохие. А виноват кто? Мэр. Антон, ты гений!
Глеб развеселился еще больше. Мне было приятно. Вот ведь, сделаешь что-нибудь хорошее, никто не скажет, что ты гений. Только мерзость вызывает у людей эмоции. И приносит деньги.
– Ты не учел один момент. Бабки. Колоссальные бабки. Без них сделать хорошее реалити нереально.
– А ты не делай хорошо, ты делай плохо. Какая тебе разница. Ты что, Познер, что ли? Тебе столько не платят. Все равно кроме тебя в этом здесь никто не понимает. Звучит красиво. Тебя запомнят, как создателя первого провинциального реалити-шоу. Спонсоров найдете. А ты получишь небольшой гонорар от меня лично.
Глеб назвал сумму размером в пять моих зарплат.
– Половину вперед бы. И, знаешь, совсем уж явно мочить мы не можем.
– Половину так половину. А мочить и не надо. Мне важен фон. Общий негативный фон. Главное, чтобы у народа складывалось впечатление – власть в городе ни хрена не делает…
Глеб развалился на диване и с удовольствием отхлебнул чай. Мы оба замолчали, каждый довольный собой. После творческого порыва всегда так – хочется расслабиться и сказать партнеру пару добрых слов.
– Я, Глеб, на днях прочитал в одном журнале: “На медиа-рынке мало одних мускулов, нужно быть еще и секси”. По-моему, про тебя. Мне вот иногда кажется, что ты и к жизни так относишься. Хочешь ее отыметь по полной.
– Интересное сравнение, надо запомнить. Но и ты ведь такой же.