Антон Голицын – Игра в ящик (страница 4)
В жизни это называется брать на слабо. С такими девушками, как Юля, номер не проходит. Но – камера включена и отказ означает капитуляцию. Я обещал быть безжалостным: показывать все их ляпы и косяки. Выжить должен сильнейший. Юля сделала вид, что заходить без спроса в трущобы для нее обычное дело, взяла в руки микрофон и гордо продефилировала в сторону крыльца. Перед дверью она оглянулась. Я ободряюще улыбнулся, мол, не переживай, мы плохого не посоветуем, все под контролем.
Дверь оказалась не заперта. Девушка и вся съемочная группа протиснулись в прихожую. Пара детских курточек на гвоздях, голая лампочка, щели в полу толщиной с палец. Я всерьез испугался, что Юля оставит здесь свои туфли.
– Есть тут кто-нибудь?
Тишина. Несколько шагов вперед, съемочная группа перемещается в комнату.
– Хозяева есть дома?
– Да вот же они, – я махнул рукой в сторону продавленного дивана около печки. Под одеялом лежали мальчик и девочка лет пяти-шести. Операторы нервно засопели. Несколько секунд был слышен только скрип половиц – гости и хозяева растерянно разглядывали друг друга. Огонек на одной из камер погас. Но Юля решила иначе. Это был ее шанс, и только ее. Она шагнула к кровати, присела и, протянув руку с микрофоном к лицам детей, задала свой первый журналистский вопрос:
– Скажите, а как вам здесь живется? – ничего тупее, по-моему, придумать было нельзя. Но девочка, по виду младшая, оказалась лучшим интервьюером.
– А вы из милиции?
– Нет, мы с телевидения.
– А что такое… еле виденье?
– Ну, это то, что показывают по телевизору. Вы же смотрите телевизор. Мультики, спокойной ночи малыши?
– Мы не смотрим ничего. Мы книжки читаем. Саша умеет читать, а я смотрю картинки. А вы не заберете нас в милицию? Мама говорила, что, если мы будем плохо себя вести, нас заберут в милицию. И мы никогда не увидим маму. Но она сказала, что никому-никому нас не отдаст. Вы правда не заберете нас от мамы? Потому что она будет плакать. Она часто плачет, долго, и я тоже. Мы будем всегда хорошо себя вести. И мама у нас хорошая, не надо нас забирать. Вы ведь правда не заберете нас?
– Нет, мы не заберем. А где ваши родители?
– Мама пошла к бабушке. Она конфеты принесет. Она обещала.
– А папа где у вас?
– Папа от нас ушел. Мама его ругала, и он от нас ушел.
– А ваша мама пьет?
Девочка натянула одеяло на глаза. Мальчик сжал кулак. Дура, что же она делает? Остановить? Но мы же сами затеяли это.
– А вы правда кушали… еду для собак?
– Уйди! Ты злая! Ты… Клыса!
Мальчик отбросил одеяло, соскочил с кровати и теперь стоял напротив подавшейся назад Юли, сжав кулаки. Казалось, сейчас он бросится, но в этот момент в квартире появились новые гости.
– Так, телевидение я прошу покинуть помещение, – в дверях стояла тетка с бюстом матери-героини под синей милицейской рубахой. Чуть дальше еще двое в потускневших фуражках над стертыми лицами. Инспекторша почти кричала, как все, кто работает с детьми. Но если бы она говорила шепотом, ее приказание мы бы выполнили не менее быстро. Я выходил последним. В коридоре милиционерша прошептала: – Совесть имейте, детки же. Мать-то нормальная была, муж у нее наркоман, все унес из дома. Мы тут оформим, а потом уже с вами.
Толкаясь, мы вывалились на улицу. Операторы уже не снимали. Люба отошла в сторону. По лицу Юли гуляли пунцовые пятна.
– Я сделала что-то не так?
– Да нет. Обычное дело. Бывает и хуже.
– И что теперь?
– Подождем, как менты закончат, инспекторшу запишем, поснимаем снаружи, внутри картинка есть. Да и из рассказа девочки можно постричь кусочков. Нормальный сюжет будет. Главное, эмоций поменьше. Если бы по каждому поводу переживали, подохли все давно уж от инфаркта.
Конечно, сюжет будет нормальный. А иначе и быть не могло. Ведь это я просил милицию опоздать на полчаса.
5.
Наша телекомпания расположилась в типовом здании бывшего НИИ. При входе посетителей встречает электронная вертушка с бабушкой-вахтером. Дальше коридор с фотографиями звезд, политиков, спортсменов вперемешку с дипломами давно забытых конкурсов, благодарственными письмами и прочей ерундой. Если пройти по коридору до конца, упираешься в ньюс-рум – комнату журналистов.
Это обычный офис с компьютерами и телефонами. Впрочем, некоторое отличие есть. На компе криминального корреспондента выстроились в ряд стреляные гильзы, сувенир из Чечни. Рядом фото с начальником автоинспекции, которую парень хочет прикрепить на лобовое стекло пока еще не купленного автомобиля. Стенка спортивного обозревателя увешана футбольными календарями за последнее десятилетие. Тут же распечатка из интернета “почему футбол лучше секса”. Спец по политике на стену не вешает ничего, зато его стол завален пыльными пресс-релизами и буклетами кандидатов с последних выборов. Фотографий детей и возлюбленных нет ни у кого. На общем столе микроволновка и гора тарелок. Пообедать по-человечески удается нечасто.
Утром в ньюс-рум тихо. Журналисты греют пальцы о кружки с чаем и кофе, читают мэйлы и новостные сайты. Лишь время от времени гудит принтер, распечатывая криминальные сводки, планы мероприятий и заявки из коммерческого отдела на джинсу – заказные сюжеты. Изредка звонит телефон.
Ближе к обеду пение телефонов становится настойчивым, журналисты ругаются с операторами, редакторами и водителями, убегают на съемки, возвращаются, расписывают кассеты, хохочут и делятся слухами. Вечером все звуки вытесняет нервный стук клавиш. Несколько минут редакторских экзекуций и – монтаж, где текст уже правится от руки (не заметили повторы слов, ляпы редактора, перепутали фамилию), где вечная мука нехватки одного плана и ухмылка монтажера.
Реалити-шоу сбило СТВ с привычного ритма. Как будто трое барабанщиков начали репетицию по соседству. Один взял меланхоличный бит, другой зарядил три четверти, а третий дубасит трэш, выбивая дробь по бас-барабану.
Мужская половина без каких-либо просьб взялась посвящать участниц шоу в тайны телевидения. Женская поспешила в магазины и салоны – прихорашиваться. В редакции то и дело вспыхивали споры, кто из участников симпатичнее, а кто умнее, кто достоин победы, а кому пора домой. Люба перестала умничать и целиком погрузилась в игру. От нее зависело, какими предстанут участники перед зрителями.
– Показывайте, Спилберги, – я зашел в монтажку, чтобы посмотреть сюжет про участницу реалити-шоу Юлю.
– Смотри, по-моему, неплохо, – грузный от сидячей работы монтажер с баками и самурайской косичкой нажал на пробел. По экрану побежала вертикальная линия, отсчитывая кадры репортажа.
На первом плане Юля с испугом смотрит на деревянный дом. На следующем изящные ноги девушки неуверенно ступают на крыльцо. Любин комментарий о запоздавшей милиции под тревожную музыку с пульсирующим басом. В профиль – удивление на Юлином лице, камера отъезжает и дает панораму комнаты с прожженным половиком посередине. Первый кусок интервью с девочкой. Едкий коммент Любы об этике. К басам добавляется взрыв электрогитары. Мальчик вскакивает с кровати…
– Стоп, стоп.
– Что-то не нравится?
– Лично мне нравится. Даже очень.
– Так в чем же дело?
– Видишь ли, у тебя получилась трагедия. А у нас развлекуха. Для нас на первом месте что? Рейтинг.
– Но ты же хотел соплей, жалостливую историю. Вот она тебе.
– Вот именно, соплей, мейнстрима… А тут страсти хлещут, Шекспир какой-то. Страсти в ее сюжете будут. Проще надо быть. Значит так. Детей убирай нафиг. Права ты была, некрасиво это. Мать еще в суд подаст. Давай-ка лучше над Юлей этой поработаем. Где там у тебя план, как она падает?
– Шестой план, мы его не брали.
Монтажер запустил видео, где девушка подходит к автобусу, с трудом открывает массивную дверь и ставит ногу на порог. В этот момент каблук соскальзывает, Юля теряет равновесие и падает – прямо в руки оказавшегося рядом водителя. Все хохочут.
– Супер, теперь замедли.
Несколько щелчков по клавишам, и то же видео пошло с замедлением процентов на тридцать.
– Давай с другой камеры. И тоже замедли.
Теперь на экране девушка неестественно долго, как пьяная, искала ступней подножку, тянула тело внутрь, а потом падала с выражением испуга на поглупевшем лице.
–Теперь бы музычку какую-то другую подложить.
– Girl, You’ll Be A Woman, – напела Люба и усмехнулась.
– Это из “Криминального чтива”? Что-то вроде “девочка, ты скоро станешь женщиной”? Гениально! Теперь все про детей выкидывайте, берите все ее оговорки – и лайфом. И еще проходку где грудь колышется под музыку.
Странно, сегодня Люба не возникает. И вроде бы как ей нравится.
– Сейчас я только текст набросаю новый.
– Давай, а я пока посплю.
В монтажной стоял большой диван. В жаркие дни, такие, как сегодня, хорошо было рухнуть на него и задремать под гудение кондиционера.
“Girl, You’ll Be A Woman”, – пел голос в моей голове. Глаза закрылись сами собой. В темноте проносились какие-то вихри. Вокруг меня смерч. В центре смерча есть точка покоя. Я попал в нее, но что же так хочется тронуть воронку? Пальцы коснулась живой стены. И вот меня уже тащит наверх, с грязью и пылью. Казалось, я взлечу в небеса, но смерч, подняв меня в высоту, бросил назад. В точку покоя.
Я вздрогнул. Приснится ж… Сюжет был готов. Просмотрел наскоро – все отлично. Все просто отлично. Завертелось. И ведь это все придумал я, это я дергаю за ниточки моего маленького кукольного театра.