Антон Фирсов – Девятигранник (страница 15)

Эльвира

– Все свободны.

Я стою, как громом пораженная. Есть ли вообще предел человеческой подлости и предательству? Видимо, до меня никак не дойдет до сих пор, что люди суть существа жалкие и ненадежные. Ничтожества, возомнившие себя венцом творения. А внутри как были амебы, так амебами и остались.

Только что состоялось расширенное заседание Правления нашего серпентария. Расширенное, это когда взрослые дяди решают свои взрослые вопросы, а потом начинают поочередно приглашать на свой мальчишник разных персонажей и насиловать их до потери бдительности. Или до потери инстинкта самосохранения. Как это было в моем случае.

Вы же наверняка согласитесь со мной, что грязную работу выполнять не хочет никто. Все очень любят делать бизнес в белоснежных перчатках, а работу с всякими неприятностями готовы возложить на кого угодно, лишь бы остаться чистенькими и в стороне от всяких этих страданий и переживаний. Это логично и обоснованно. Люди стоят у руля и готовы платить тому, кто будет за них пачкаться. Но вот в чем парадокс, господа и дамы. Ты для них эту грязную работу делаешь, и они же тебя потом за это и презирают. До абсурда же доходит. У меня знакомая одна была. У нее муж был большой любитель орального секса, но при этом в какой-то семье дурной воспитывался, и для него женщина, которая на такое способна была чем-то средним между ничтожеством и пылью. Так вот свою жену он подобным образом использовал, а получив заветную конфетку, как только ее не унижал. До больницы довел, между прочим. Извращенец. Вот это как раз такой случай подобного маразма. Причем, если все тихо и ровно, то они как будто глаза закрывают на происходящее. Похвалят тебя. По головке погладят при случае. А вот если вдруг какой-то скандал или того хуже судебный иск, то тут все как один включают добрых дедушек и гневно щеки надувают. У меня на минуточку самый высокий процент возвратов. Это моя работа. Я ее выполняю качественно и получаю за это оговоренную заработную плату. Меня наняли специально для того, чтобы разбираться в сложных случаях. Если бы руководство холдинга такие случаи не рассматривало, меня бы не взяли на работу. Просто не учли бы такую штатную единицу. Но они ведь взяли и учли. И я стою на страже их денег. И возвращаю их в случае, если кто-то в кредитном отделе проявил глупость или что еще хуже сострадание. Потому что их сострадание это их личное дело. А они деньги получают за то, чтобы не повестись на всякие байки о том, что деньги я сейчас возьму, а потом как заработаю, то отдам.

Вот, кстати, тоже тема для обсуждения. Приходит человек в кредитную организацию. Он умом понимает, куда и для чего он пришел. И, что самое важное, к кому он пришел. Нет никакого благотворительного фонда, есть только суровые финансисты. Если у тебя созрел финансовый проект и для старта не хватает немного денег, то тебе сюда. Это достойно и понятно. Ты пришел для того, чтобы самому заработать и потом с людьми поделиться. Так ведь нет. Идут толпой всякие голодранцы, жаждущие легких денег получить и в идеале их, потом не возвращать. У кого – то болезнь, у кого – то потоп. Кто-то квартиру залил соседу снизу, да так неудачно, что сосед этот бейсболистом оказался и битой своей все ребра ему пересчитал. Деньги – это универсальная энергия, способная решить оптом все возникающие проблемы. Ну, или почти все. И вот приходят эти бедолаги к нам или в другие организации с надеждой если не решить проблему сейчас, то хоть конец свой отсрочить. А конец при таком подходе все равно неизбежен. Вот только он затронет интересы еще и других влиятельных людей вроде наших учредителей. И колесо завертится еще быстрее и еще неумолимее. И сосед бандит уже нервно курит в углу по сравнению с машиной, которая стоит за нашими плечами. Жаль, что люди, которые приходят к нам за деньгами, понимают это не сразу. А на том этапе, когда в дело вступают мои мальчики. Или я лично.

Но это все часть процесса. Это же все предсказуемо и понятно. Весь мир таков, что удивляться нечему. Соблюдай правила и живи спокойно. И создана эта система, в том числе и теми, кто только что глазки закатывал, ругая мои методы последними словами. У меня от такого лицемерия даже скулы свело. Когда я вошла в зал заседаний, мне даже присесть не предложили. Поставили на ковре как снежную бабу и начали по очереди в меня плевать. Как же я могла. Да где же у меня обычное человеческое сочувствие. Да понимаю ли я, что своим поведением я бросаю тень на всю нашу замечательную организацию. Да могу ли я только представить, что лишь благодаря своевременному вмешательству руководства я избавлена от пристальной прокурорской проверки. В общем, повесили на меня всех собак сразу. А потом еще и дали понять, что отныне и до того времени, которое они сочтут нужным я нахожусь в неоплатном долгу перед холдингом и тружусь теперь не за проценты и другие премиальные начисления, а за жесткий оклад да еще и смехотворно уменьшенный за мою непрофессиональную деятельность. Я стояла, молчала и думала только об одном. Как бы мне не разрыдаться. И как бы мне удержаться от желания саму себя защищать. Я сразу по тону их поняла, что решение принято, оговорено и что мои оправдания их только распалят и разозлят. Поэтому я поступила так, как поступала в детстве, когда учительница меня ругала перед всем классом у доски на несделанные уроки.

Я представляла, что нахожусь на белом песке возле морской глади. Волны ласково и с тихим шелестом набегают на песчаную полоску и медленно откатываются назад. Кричат чайки. Яркое солнце заставляет щурить глаза. В воздухе витает аромат морской соли. Это восхитительное ощущение. Ощущение полной свободы. А там – на ковре – просто кукла. Кукла Эля, которая принимает на себя все лицемерные упреки заевшихся и потерявших чувство страха от полнейшей безнаказанности других кукол. Там вообще сейчас кукольный театр. Надо просто переждать, когда закончится действие, дадут занавес и объявят антракт.

– Эльвира, – голос босса возвращает меня с морского берега в суровый мир кредитов и кредиторов, – присядем и поговорим.

Он рукой указывает мне на свободный стул рядом со своим. Совещание уже закончилось, руководители не спеша собирают бумаги со стола в пухлые объемистые портфели, и сбиваясь в стаи, медленно текут к выходу, на ходу вполголоса обмениваясь какой-то наверняка важной и секретной информацией.

Я старюсь не смотреть в их сторону. Меня тошнит от этих самодовольных пингвинов. Подхожу к длинному столу, буквально выдергиваю на белый свет стул, и сажусь, замерев и уставив невидящий взгляд куда-то вдаль. А боковым зрением пристально слежу за своим непосредственным начальником. Ощущение такое, что разговор со мной еще не окончен.

– Разозлилась, – констатирует Сергей Борисович, – разозлилась на весь белый свет, – он подпирает кулаком подбородок, – я мог бы тебе сказать, чтоб ты сейчас шла домой, а завтра с утра уже была у меня в кабинете, – он делает паузу, – но я так не скажу.

– Боитесь, что сбегу и долг отрабатывать не буду? – не могу удержаться от язвительной ремарки. Уж слишком долго выслушивала о себе гадости, много колючек под языком накопилось.

– Нет, не боюсь, – он пропускает мимо себя мой отточенный сарказм, – мне семью твою жаль. Ты же с ними весь вечер будешь делать то, что только что делали с тобой.

– Вот только не надо, – я резко разворачиваюсь и уже не пытаюсь сдерживать клокочущую во мне ярость, – про семью не надо, и про жалость не надо. Вы же только что меня просто сдали. На съедение сдали. Какая такая жалость? Это первое. И до семьи моей вам вообще никакого дела быть не должно. Не касается вас моя личная жизнь. По крайней мере, до той поры, пока я работу свою выполняю точно и в срок. Хотя да, – я делаю огорченное лицо, – вот работу я свою как раз не делаю. Прокуратуру близко к холдингу подпустила, людей не щажу, облик человеческий потеряла. Благодаря таким монстрам, как я, люди теряют доверие к финансовым организациям. Ничего не упустила?

– Успокойся, – в голосе у начальника чуть звенит металл, – ничего с тобой не произошло ужасного. Постояла на ковре, шоколадную медаль не дали, так это пройдет. От проверки тебя освободили, это плюс явный. Ну, а то, что тебе срезали все твои премиальные выплаты, так это еще бабка надвое сказала.

Эля, – Сергей Борисович развернул стул и подвинулся чуть ближе ко мне, – ни для кого не секрет, что Гиреев болен, и что до следующего созыва он вряд ли протянет. Ты на него сегодня смотрела?

Я отрицательно качаю головой. Мне, похоже, удается чуть успокоиться.

– А зря, – мой руководитель укоризненно качает головой, – вот учишь вас, учишь, при любом раскладе ясность головы не терять, а толку ноль. Ну, хоть кто с кем из зала выходил, ты обратила внимание? Я, конечно, про руководство говорю, а не про мелкую сошку.

Я огладываюсь по сторонам. Зал уже опустел, мы остались вдвоем с начальником. Потом чуть прикрываю глаза и включаю память.

– Карпенко, Максимов и Мальцев втроем выходили, – уверенно говорю я, – а Рахметов, Малышев и Бахтияр чуть задержались возле Гиреева. И он, кажется, что-то им говорил.

Вот, – Сергей Борисович удовлетворенно поднимает вверх палец, – побежали, значит, превентивный удар наносить. Возникло мнение, – он делает паузу, – что у нас в кредитном отделе есть трудности. Ты вот например, обратила внимание, что нагрузка на твой сектор выросла в разы?