Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 8)

— Черного? — голос Казуэ дрогнул. Того, что ее вот так между делом узнают, она точно не ожидала. Может, и прав был Макаров, запрещая публичным персонам работу на передовой?

— Новое прозвище. Намекают на его темное происхождение и помощь неграм. Что интересно, сами негры, после того как люди Босса ввели это слово в обиход, стали хуже относиться к русским. Постоянно обсуждают, что те только используют их, разбрасываются обещаниями, но ничего не дают.

— Работа Босса?

— Нет, я же сказал, что это очень интересно, но они сами это придумали, сами обиделись и сами встали на сторону тех, кто использует и помыкает ими все эти годы не на словах, а на деле. Может, это какая-то болезнь?

— Может, — Казуэ тряхнула головой, а потом спросила в лоб. — Ваши последние слова. Про Черного Генерала и его окружение — вы будете с кем-нибудь ими делиться?

— Намекаете, что за правую руку Макарова можно получить не просто номер, а целый люкс?

— Правую руку? Если бы, — Казуэ даже на мгновение забыла, где находится.

— Кажется, я понимаю, почему принцессы могут переодеться в нищенок и пойти в народ. Не только чтобы послушать, что о них говорят, как Генрих V в пьесах Шекспира, но и просто чтобы сбежать от глупых мыслей. Молодость — ей свойственно дурить. Впрочем, вы и сами недавно видели одного молодого человека.

— Не стоит сравнивать меня с разносчиком газет, — Казуэ перешла на шипение.

— А что, разница такая большая? Он верит важным дядям, потому что привык верить. Вы верите своей паранойе, потому что тоже привыкли искать врагов и проблемы.

— Я не ищу!

— А вы сами сюда пошли или вас отправил…. он? Готов поставить зуб, что сами. И учтите, у меня их всего три осталось, это очень серьезная ставка.

Казуэ чуть не зарычала. Но в словах старика, слишком догадливого и начитанного для простого бедняка, был смысл. Она считала себя виноватой, но сам Макаров ни разу ни в чем ее не обвинил. Более того, он подходил и хвалил девушку за то, что они смогли удержать город. И что самое странное — за то, что она не побоялась выстрелить в Элис. Да, это была ошибка, но, как он сказал, готовность ее совершить очень дорого стоит.

Но она тогда просто не смогла в это поверить. Даже ему. А тут — какой-то незнакомый старик, но почему-то его слова достигали ее сердца.

— Вы несносны, и… Кажется, вы пользуетесь тем, что мы, в Азии, привыкли слушать старших.

— Заметили? — филиппинец заулыбался.

— Вы почти прямо об этом сказали, но… Кто вы такой? Вы слишком необычны для простого рабочего. И для него же у вас слишком много свободного времени.

— Раньше я был… Неважно, был большим человеком на Филиппинах. Потом пришли янки. Те, кто легли под них, остались на своих местах, а я был вынужден бежать. Сначала хоть куда, потом туда, где побольше своих людей, которые, как вы правильно заметили, умеют уважать старость… и ум!

— Значит, вы не просто старик. И встретились мы не просто так. Ловко вы тем пацаном меня зацепили.

Оскорбление с отсылкой к ее вынужденной работе в Маньчжурии — это действительно было тонко.

— Наша община много чего возит, много чего слышит… Когда Новая Конфедерация приходит в город, то для таких, как мы, обычно не остается места, так что мы уже думали уходить на север, но потом мой человек заметил вас на въезде в Мемфис. И, знаете, если Казуэ Такамори лично идет впереди армии генерала Макарова, то… Это дает возможности и веру.

— Возможность договориться — это я поняла. А вера?

— Мы верим, что вас бы здесь не было, если бы город собирались топить в крови.

Почему-то речь старика снова зацепила Казуэ. В хорошем смысле слова. Ее видели не случайной попутчицей — для всех умных людей вокруг она была рукой генерала. Несмотря ни на что. Обида на себя, обида на Элис, которая съедала японку все эти дни, начала таять словно утренний туман. И вместе с тем пришло понимание, что как раз опыт американки здесь и сейчас подойдет для решения ситуации лучше всего.

— Вы знаете, что сказала Элис Рузвельт в Джексоне, когда ее спросили, как правильно встретить армию Новой Конфедерации?

— И как? — впервые с начала разговора не она, а старик задавал вопросы. По-настоящему, не играя.

— Она заявила им: скажите честно, чего вы хотите, дайте честную цену, и генерал вам не откажет. Так чего вы хотите, старый филиппинский генерал?

Как старик оценил поклон девушки, так и она в процессе разговора смогла оценить его выправку.

— Мы хотим торговать.

— Внутри Конфедерации это никому не запрещено.

— Но генерал не дает поставить хорошую цену, как мы привыкли, — старик покачал головой. — А вот если кто-то бы взял на себя серую торговлю между вашими территориями и Вашингтоном, то там же таких ограничений не будет?

— В нашу сторону придется ужиматься.

— Пусть так.

— Тогда будем считать, что в целом мы договорились, а детали обсудите уже с теми, кто всем этим занимается, — Казуэ пожала плечами. — А теперь… Вы же поняли, что нужно мне?

— Карта города, тут отмечены расположения всех войск, артиллерии и маршрутов движения, что использовались в последние дни, — старик вытащил из-за пазухи скрученный лист бумаги.

— И еще, — Казуэ быстро его просмотрела и спрятала в карман в подоле. — К радиостанции мне нужно будет пройти лично. В идеале внутрь, не выйдет — хотя бы осмотреть подступы.

— Это возможно, — старик потер лоб, а потом протянул японке руку, предлагая прогуляться.

Он молчал, но было видно, что ему очень интересно, что же такого она хочет сделать на вышке и как это поможет захвату города.

На пустую поляну всего в десяти километрах от города Байю выехали два броневика. Они стояли на возвышенности, но солнце уже скрылось за горизонтом, и можно было не бояться, что кто-то их заметит.

— Удалось поймать хоть какую-то трансляцию? — из первого вылез офицер в видавшей виды генеральской форме и, прищурившись, постарался вглядеться в город впереди. — А то что-то наш рейд по тылам никуда не годится. На восток так и не получилось пробиться, а продолжать идти на север… Мы уже в Венгрии! Еще столько же проедем и своим ходом доберемся до Будапешта. И что тогда делать?

— Подождите… Ваше высокоблагородие, — связист колдовал над заброшенной на дерево выносной антенной. — Кажется, что-то получается поймать! Нашу частоту больше не глушат!

— Неужели? — генерал Шереметев, а это был именно он, сразу взбодрился. — И что там в мире? Говорят что-нибудь о нас?

Глава 5

В глубине души Шереметев очень гордился своим прорывом. Они смогли обойти условия австрийского ультиматума, не подставили сербских союзников, и теперь только и оставалось, что добраться до Родины. А если повезет, то услышать, что дипломаты Ламсдорфа смогли разрешить все недоразумения, и можно и вовсе больше не таиться.

— Трансляций из Петербурга или Маньчжурии не слышно, — связист помрачнел. — А вот Вена работает! Включать?

— Включай, — кивнул Шереметев. Он понимал, что враг может приукрашивать ситуацию в свою пользу, но тишина и неизвестность уж слишком давили. Как будто они вернулись в 19 век, когда солдаты уходили в поход и могли годами не знать, что творится в это время у них дома.

— Включаю… — связист обошел треск, писк и помехи, которые идущие за ними австрийские части нагоняли на доступные полку Шереметева частоты.

— Хш… Пш… Император Франц-Фердинанд выражает искреннюю поддержку народам Южной Америки, которые решили начать освободительную борьбу против тирании Северо-Американских Штатов…

— Вот же неймется им обсуждать другой континент, — покачал головой Шереметев. — Как будто своих дел нет!

— Также император присоединяется к протесту Лондона против милитаристской политики России…

— Это, наверно, про нас, — из соседней машины высунулся капитан Носков, отвечающий за передовой отряд.

— Генерал Макаров снова показал свою кровожадную натуру, продолжив нападения на мирные города САСШ. Тысячи трупов, разрушенные улицы и заводы, угнанные в трудовые лагеря пленные солдаты и даже обычные мирные жители. Может ли цивилизованный мир продолжать мириться со столь варварским поведением?

— Почему они говорят про генерала? Может, это какая-то старая передача? — Шереметев переглянулся с Носковым.

— Еще недавно Мемфис был мирным городом, где тысячи простых людей трудились на благо Северо-Американских Штатов и своих семей, — продолжал диктор. — Но потом пришли русские! При этом им теперь не хватает силы для честной победы, но они готовы опуститься и до подлостей. Подосланные предатели проникли на радиостанцию Мемфиса, заблокировали проходы и запустили через городские динамики свои собственные пластинки. Солдаты, которые должны были встретить врага еще на подходах, вместо обычной вечерней программы неожиданно услышали паническое сообщение, что их обошли, что город взят. Им приказывали бросать позиции и бежать! При этом десятки рот, полков и даже дивизий отправлялись на одни и те же дороги, в итоге огромная толкучка, смерти от рук своих же, потеря времени… А русские спокойно заходили в оставленные окопы, а кое-где еще и успевали подогнать броневики, окружая самые крупные столпотворения. Вот только все ли так однозначно? Мы попросили Конрада фон Хетцендорфа, которого прочат на пост начальника Генерального штаба, дать комментарий по этой победе, и он точно так же, как и мы, отмечает смену стратегии Макарова. Переход от силы к хитрости как признак слабости и будущего поражения. Возможно, Мемфис в итоге станет той первой костью, что застрянет в горле у этого царского пса!