Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 10)

— Дальше пока нельзя, — мой броневик остановили на въезде на Риверсайд-драйв.

Здесь, рядом с Миссисипи, еще встречались отряды противника, окопавшиеся в подвалах домов. И пока с ними не разберутся, посторонних под удар никто не собирался пускать. Даже меня.

— Не сдаются? — спросил я у незнакомого подпоручика из местных.

На груди у него солдатский Георгий, которые мы начали раздавать от имени Новой Конфедерации, а значит, он начинал в рядовых и сам дослужился до офицерского звания. Мнение такого точно стоит послушать.

— Нет, господин генерал. И даже хуже.

— А как может быть хуже? — заинтересовался я.

— Мы сдаемся! — из подвала ближайшего дома донесся хриплый крик. — Только, если выйдем, нас свои же из других домов подстрелят. Прикройте, братцы!

— Вот, — подпоручик поморщился.

— То, что свои в своих стреляют?

— Если бы…

По сигналу немногословного офицера его солдаты подползли ко входу в дом со сдающимися врагами, а потом высунули в дверной проем заранее собранное чучело. Я только подумал, что на фоне солнца изнутри было видно только его силуэт, как тут же загремели выстрелы… Из того самого дома, откуда только что просили о помощи! Чучело пробило около десятка пуль, а удерживающий его солдат катнул внутрь гранату и, пригибаясь, побежал назад.

— И часто так? — я покачал головой, пытаясь понять, что же должно было щелкнуть в головах, чтобы местные были готовы врать и умирать ради… Ради чего?

— В каждом втором доме, — прапорщик вздохнул. — Мы иногда берем пленных, так те сначала лаются словно собаки, а потом будто пелена с глаз спадает. Приходят в себя и понять не могут, как такое творили. Будто дьявольское помешательство.

— Или просто первый смертный грех.

— Гордыня?

— Они поверили Крампу, они поставили всю свою жизнь на его слова… Очень сложно признать, что был неправ, когда уже столько потеряно. Иногда кажется, что лучше просто умереть, но да… Это просто гордыня и высокомерие.

— Жалко их.

— Вас мне жалко гораздо больше, — я покачал головой. — Так что не спешите со штурмами. Время у нас есть, а к вечеру сюда подтянут пушки, и уже с ними каждый получит то, что хочет.

— Город тоже жалко, — прапорщик снова вздохнул. — Центральная улица же вся в руинах будет. Некрасиво.

— А вот дома точно жалеть не стоит. Во-первых, тут одни банки и особняки, которые обычным людям не очень подходят. Во-вторых, половина домов деревянные. А мы построим каменные, да этажей побольше — только красивее станет. Представьте: набережная, закованная в гранит, вдоль нее фонари и зеленая аллея, а над ними дома… В каждом этажей десять, так что там может до сотни семей жить, и по вечерам они все — мужчины, женщины, дети — выходят на улицу и гуляют, дыша свежим речным воздухом.

— А на окраинах по вечерам только дым и пепел от заводов, — тихо выдохнул кто-то из солдат.

— Заводы — отдельно, жизнь — отдельно. Мы же сражаемся не просто чтобы кого-то убить, а чтобы жить…

Вроде бы ничего такого не сказал, но тяжелая атмосфера на набережной как будто стала полегче. На лицах солдат начали мелькать мечтательные улыбки, а хмурый прапорщик долго смотрел на тот самый дом, где местные кричали про сдачу, а потом попытались застрелить тех, кто пришел им на помощь.

— И я смогу тут жить? — наконец, спросил он.

— Будет зависеть от решения совета города, — честно ответил я. — Согласится ли Мемфис выдавать квартиры военным, но… Пока еще никто не отказывался. Мы за эти преференции даем свободным городам торговые льготы. Подкупаем, так сказать, во имя справедливости. Так что выживите, ребята! И все у вас обязательно будет!

Меня проводили уже совсем в другом настроении, и только я было решил, что сегодня уже ничего интересного не случится, как меня нагнали сразу два сообщения. Первое от Шереметева, который продолжал забег по австрийским лесам и просил совета, как бы ему оттуда выбраться. И самому, и людей с техникой спасти. А второе от Корнилова, который вместе с Дроздовским и Хорунженковым собрался штурмовать Пекин! Вот же психопаты! В хорошем смысле слова, но… Все равно психопаты!

— Мы можем им как-то помочь? — рядом со мной у развернутой в Портер Билдинг башни связи стояли Огинский и Казуэ.

16 этажей позволяли нам без проблем добивать до Нового Орлеана, а оттуда до Сан-Франциско и дальше через океан до Китая… Вот же цепочка. Но именно она сейчас тонкой нитью связывала меня и моих попавших в очень непростую ситуацию офицеров. Ушедшие в самоволку полки; делающий вид, что ничего не замечает, и ждущий, чем же все закончится, Санкт-Петербург… Как их спасти и в то же время не навредить России?

— Можем ли мы им помочь? — я искал выход. — Мы должны им помочь…

Выход! Он должен быть! Он всегда есть. Если же его не видно, нужно просто сделать шаг назад и покрутить головой. Например, в Китае можно действовать не через нашу армию, а через тех, с кем мы общались раньше… Им ведь тоже этот конфликт совсем не на руку. А в Австро-Венгрии? Там нет ни контактов, ни рычагов влияния. На востоке Шереметева ждут… На западе можно было бы попытаться уйти во Францию, но по пути будут Германия, Швейцария или Италия — никто из них не захочет принимать участие в этом инциденте.

Еще шаг назад. Шереметев увел войну из Сербии, обманул австрийцев, устроив рейд по их тылам, но… Если ему нужно было просто уйти оттуда, был вариант и попроще. И, учитывая их маршрут, он все еще доступен. Дунай как дорога, где случайные гарнизоны никак не могут сдержать хорошего командира с парой десятков броневиков — доказано Людендорфом. Нужно просто найти ближайший крупный порт, собрать достаточно кораблей с припасами и…

— Готовьтесь передавать, — я взял лист бумаги, чтобы набросать и зашифровать сразу несколько сообщений.

Глава 6

— Ваше величество, — Ламсдорф еле заметно склонил голову перед Николаем, как всегда незаметно для себя делал, когда планировал из-за чего-то поспорить. — Я согласен, что ваше решение не начинать конфликты первыми может оказаться очень выгодным для России в перспективе, но… Сейчас мы определенно теряем влияние на внешней арене. Раньше каждый невольно думал: а что, если вы обратите на них свой гнев? Просто если… А сейчас мы не защищаем даже свое. Мукден, Белград — только представьте, что было бы, коли врагам удалось бы довести свои задумки до конца?

Николай глубокомысленно покусал губы. Он тоже немало над эти думал и немало молился.

— И что было бы? — спросил он, внимательно буравя Ламсдорфа взглядом.

Аликс вот тоже была не согласна: считала, что уж по австрийцам точно можно и нужно было ударить сразу. Вот только царь, когда на самом деле хотел этого, умел быть упрямым. Словно за его правым плечом на какое-то время поднималась тень его грозного отца.

— Мы бы потеряли их! Мукден, Белград… Вражеская армия рассекла бы наши силы и торговые пути в Маньчжурии, и одновременно — бойня в Белграде, которая могла бы перерасти в войну.

— Во-первых, не переросла бы. Разве не вы сами каждый час носили мне послания от австрийского посла, где тот божился, что этот удар ни в коем случае не заденет Сербию?

— Хорошо, Сербию бы не тронули. Но захваченный полк, потерянный город.

— И? — снова спросил Николай, поднимая правую бровь.

— Позор, потеря влияния.

— Разве? Захват полка — это скандал, за который при всей нелюбви к нам и поддержке в газетах Вене пришлось бы заплатить. Берлин старается не показывать это, но решение Австрии последовать совету из Лондона им не понравилось.

— Почему вы решили, что они следовали именно…

— Это понятно любому разумному человеку.

— Но доказательств же нет…

— Это не вопрос доказательств, это вопрос порядочности, и Вена как союзник Берлина этим поступком себя дискредитировала. Очень опасный союз у наших западных границ дал очередную трещину, а наши собственные контакты с Германией, наоборот, начали расти. Да, мы заплатили за это репутацией, но у нас ее пока и так хватает, чтобы можно было пожертвовать малой долей.

— И зависимость от союза с Францией станет меньше, — задумался Ламсдорф. Было видно, что у него есть возражения, но резоны Николая вполне позволяли с ними потерпеть. — А что насчет Мукдена?

— Еще одна авантюра Лондона, которая поставила под удар уже Пекин, — Николай пожал плечами. — Реагируя на нее, как на реальную опасность, мы фактически выводили Лондон за скобки и начинали прямой военный конфликт с Китаем. Пустив же войска, мы не теряли ничего кроме денег. Пекин получил бы свою малую долю с нашей торговли, и все то напряжение из-за наших успехов, что последние годы все больше и больше росло между нами, сошло бы на нет. Опять же, у нас достаточно репутации, в том числе и военной, чтобы потерять немного, но использовать кризис, чтобы достичь каких-то долгосрочных целей.

— А то, что люди на местах решили не сдаваться? — из своего угла подал голос хмурый Плеве.

На самом деле хороший вопрос. Когда все эти стихийные выступления начались, Николай было возгордился, что его Россия, как Россия времен Минина и Пожарского, готова сама одной внутренней силой остановить врага. Потом пришло сожаление, что он не отдал прямого приказа ничего не предпринимать. Так точно бы обошлось без сюрпризов, но уж очень царю, несмотря на все умные слова, не хотелось принимать все эти поражения именно на себя. Его репутация сейчас высока, но у всего есть предел. А потом он решил, что сопротивление на местах — не так уж и страшно. Просто усилит скандал, снизит репутационные потери… В конце концов, не возьмут же эти наглецы Пекин и Будапешт!