Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 38)

Однако перед самым отъездом меня перехватил кое-кто другой.

— Вильгельм Германович Столль, — представил довольно пожилого мужчину Огинский.

— Все верно, мне уже почти 70 лет, — закивал тот, оценив мой взгляд.

— Иногда возраст совсем не помеха.

— На самом деле уже тяжеловато вести дела, и я почти отошел от деятельности товарищества, но… Когда узнал, что вы будете тут проездом, не мог не попытаться перехватить. Как вы знаете, у нас в Челябинске есть небольшой завод. Открыли четыре… Уже пять лет назад. Делаем плуги, маслобойные машины, оборудование для мельниц. У нас склады уже почти в сотне городов Урала и Центральной России, где уже привыкли покупать нашу технику для сельского хозяйства. Возможно, вам было бы интересно открыть на нашей базе производство тракторов, что вы продавали в Китай. В свое время я был одним из первых, кто поставил у себя на заводе паровую машину, и здесь вижу, что за вашей техникой будущее. Она нужна России!

Я слушал этого пожилого русского немца и вспоминал. Завод «Столль и Ко» действительно стоял в Челябинске, но запомнился он мне совсем под другим названием. После революции его назовут Заводом имени Ленина, в 1941-м он станет Заводом № 747 и начнет выпускать детали для будущих «Катюш». А потом… Не следил за этим, но как-то случайно попалось упоминание: в 1992-м завод станет заниматься упаковкой, пройдет череду кризисов и в 2001-м будет закрыт. Печальный конец для славного места.

Но в этот раз все будет по-другому. Уже точно будет!

— Подготовьте документы и отправьте описание ваших мощностей в Инкоу. Мы посмотрим, что будем просто пересылать вам и что вы сможете собирать на месте…

— Мы все сможем!

— Уверены, что сможете не просто собрать как получится, а еще и гарантировать качество с учетом наших штрафных санкций? Или все же будем действовать постепенно? А как вы станете готовы, мы не против расширить площадку. В главном вы правы: для начала Сибири, а потом и всей России пригодится наша техника.

Столль только кивнул: кажется, он все равно получил больше, чем рассчитывал, а мы… Полдня, что ушли на встречи в Челябинске, снова выбили нас из графика, и снова нужно было спешить вперед. Поезд, стук колес, пустые снежные равнины и леса вокруг. Мы проехали Уфу, Самару, и тут наши американцы впервые увидели Волгу. Причем это была не та Волга, которая в верховьях порой не достигала и пары сотен метров в ширину, а настоящая великая русская река.

Мы проехали мимо Жигулевских ворот, где Волга была зажата между Серной горой и горой Тип-Тяв, а потом река разлилась. Шире, чем Миссисипи у Нового Орлеана, шире, чем Огайо, когда мы стояли напротив Сент-Луиса.

— Невероятно! — Элис снова прилипла к окну.

— Красиво?

— Красиво, но меня поражает другое… Сколько же у наших стран на самом деле похожего! Вы говорите Волга, я вижу Миссисипи, и мы думаем об одном и том же, понимаете? Когда англичанин говорит Темза или француз — Сена… Это совсем другое.

— Одна короткая? Другая мелкая?

— Вы шутите. Но это на самом деле важно. Иногда важнее, чем язык или общая победа. Только те, кто мыслят одинаково, могут на самом деле быть союзниками. Не торговыми партнерами, не теми, кто временно оказался в одних окопах, а на самом деле…

Элис не договорила, махнула рукой, но, кажется, я ее понял. Едем дальше, впереди Москва.

Савинков смотрел на Ярославский вокзал — конечную точку великого Транссиба — из окна доходного дома. Не самого лучшего, крайне дорогого, зато очень удобного по расположению. Отсюда было прекрасно видно, как еще с вечера начали чистить от снега перроны и ближайшие улицы. Утром принесли и развесили по вокзалу портреты Николая и Макарова.

— Не жалеет героя царь, — покачал головой, глядя на это, Азеф.

— Почему? — спросил Савинков, оглядывая собирающиеся на улице толпы.

Обычные горожане, аристократы, рабочие — нечасто они стояли в одной толпе, но сегодня большинство просто не обращали на это внимание. Вон какой-то седоусый полковник развернул флаг своего старого полка, и к нему со слезами на глазах подошли несколько мужиков, его бывшие солдаты. Полковник, который обычно бы и смотреть на них не стал, на этот раз тоже пустил слезу и даже полез в кошелек, чтобы дать трешку на «вспомнить старые деньки».

— Ты спрашиваешь почему? — Азеф долго молчал, словно о чем-то раздумывая, но потом принялся загибать пальцы. — Ну смотри! Как думаешь, как относятся к Макарову великие князья?

— Вроде бы с Сергеем Александровичем они нашли в Маньчжурии общий язык. И сейчас он, гляди-ка, какой прием устроил. Почти как Скобелеву когда-то.

— Мишура! Смотри в будущее: полезен ли великим князьям Макаров? Нет! Даже если не брать старых консерваторов из Александровичей, для которых любые успехи молодого поколения — это укор и намек уступить им дорогу. Если отбросить Михайловичей и Владимировичей, у которых свое видение на будущие реформы, и делить они его ни с кем не желают… Даже Ник-Нику Младшему и его «гвардейской партии» Макаров — кость в горле. Кто победил в войне? Кавалергарды? Нет, мужики! Тьфу.

— Допустим, — Савинков пожал плечами. — Но поддержка-то в армии у Макарова все равно есть?

— Поддержка среди солдат и унтеров? Возможно, даже среди младших офицеров… А вот бюрократы терпеть его не могут — сколько им работать приходится, дополняя уставы, вводя новые штаты, на которые даже должников не поставить, а надо отдавать их в ведение на местах. Кстати, чиновники гражданские тоже недовольны. Как Столыпин по просьбе Макарова через все головы протащил «Маньчжурские указы о добровольцах», такое попрание традиций. Будешь спорить? Нет? Правильно. А может, и сам кого-то назовешь?

— Иностранцы, — сразу пришло к голову Савинкову. — Он угроза для Германии, Австро-Венгрии… Англия никогда не простит ему Китай, а тот же Вашингтон вроде бы благодарен сейчас за заключенный мир, но будет только рад, если угроза возвращения Макарова в Америку будет снята с повестки раз и навсегда.

— А Николай? — неожиданно спросил Азеф.

— Царь? Царю Макаров полезен. Он помогает расшевелить болото, он не требует денег, он дает России победы. Что еще может быть нужно?

— А вспомни Сперанского или Аракчеева. Царское благоволение всегда сменяется немилостью, это закон природы. Тем более сам Николай — тоже тот еще консерватор. У него уже ощущается усталость от генерала, а значит… Уже скоро, если не уже, он начнет отдалять Макарова от себя. Требовать уважения от других, но сам держать дистанцию. А потом: создание противовеса, ослабление, ссылка куда-нибудь подальше на почетную, но бесполезную должность.

— Ты так уверенно говоришь, словно где-то это слышал, — задумался Савинков и из-за этого не заметил, как вздрогнул Азеф от его слов. — Значит, великие князья, чиновники, генералы, царь, даже мы, хоть и решили не спешить — все хотят избавиться от Макарова. У него что, совсем нет союзников?

— Почему же, — Азеф обрадовался смене темы. — Его армия горой за своего Генерала. Его торговые партнеры — что русские что иностранцы — в восторге. И неожиданно — церковь… После того, как он проложил Святейшему Синоду дорогу в Америку, те им очень довольны. А если учесть, что они предвкушают его успехи еще и на Балканах, то, несмотря на некоторые вольности со стороны самого генерала, церковь его сейчас не оставит.

И действительно. Савинков только сейчас понял, что церковный перезвон стоит с самого утра, создавая атмосферу не просто торжественного приема, а самого настоящего народного праздника. И вот колокола стали еще громче. С их места было еще не видно, но эсер высунулся в окно и все-таки смог разглядеть. Темная шапка дыма на краю горизонта становилась все больше и больше.

Первый поезд с отрядами Особого добровольческого корпуса и лично генералом Макаровым прибывал в Москву.

— Ура! — люди внизу еще ничего не видели, но все поняли, и крик взлетел над Каланчевской площадью.

— Ура! — часть встречающих не влезли и стояли прямо по краям Мясницкой улицы.

— Ура!!! — а кто-то, похоже, решил не спешить и, проявив смекалку, ждал генерала сразу на Лубянке.

Точно, торжественное шествие до Красной площади мимо ведь никак не пройдет. Савинков невольно задумался, что чужой город, толпа и такая вот предсказуемость — это идеальный момент для покушения. Но они же решили подождать… Они просто наблюдают… Так что нечего бояться!

Глава 21

— Пойдем прогуляемся, — предложил Азеф.

— Зачем? — отозвался Савинков. Все-таки их попросили оценить отношение к Макарову, а такое всегда лучше заметно именно со стороны.

— Самое важное мы уже видели, теперь стоит народ послушать, — у Азефа было свое мнение, он был главнее, поэтому пришлось соглашаться. Тем более Савинкова можно было и не брать в эту поездку, но его пригласили составить компанию, а Борис Викторович умел быть благодарным.

— Хорошо, послушаем.

Азеф вытащил из шкафа два неприметных гражданских костюма с калошами и кепи. Взгляд Савинкова невольно зацепился за их одинаковость: словно кто-то специально подобрал одежду так, чтобы второй эсер всегда подпадал под в спешке описанные приметы первого. Случайность?

— И для красоты, — Азеф вытащил два красных платка и засунул один себе в нагрудный карман, другой Савинкову. — А если серьезно: небольшая мирная деталь помогает чужому взгляду скользить и не останавливаться.