Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 8 (страница 4)

И сегодня их станет еще больше. Макаров уже привычно привязал все потери, с которыми людям приходится сталкиваться каждый день, к тому, что Вашингтон продал национальные интересы и работает на иностранцев. А потом начал хвастаться: право на труд, гражданство за службу — словно это он Авраам Линкольн, и у них на самом деле Гражданская война. Как же это раздражает! А еще его намеки на осведомителей в армии. Ну как он может так точно знать их планы? Макартур уверяет, что это просто анализ, и там не так много вариантов, но… Даже это не самое важное.

Рузвельт вернулся мыслями к теме золота и таинственным незнакомцам, что готовы вливать деньги в захваченную у Штатов Калифорнию. Пусть все будет не так радужно, как говорит Макаров! Пусть как русские будут платить проценты не сразу, так и им все не поставят в один день, но… Кто-то в Европе точно сделал ставку на Новую Конфедерацию. А может, даже и у него в Вашингтоне нашлись те, кто решил не складывать все яйца в одну корзину! Поскорее бы Дикий Боб добрался до Сан-Франциско и хотя бы на море раздавил эту жалкую пародию на нормальную страну.

Рузвельт вытер выступивший на лбу пот. Он знал, что и на море все будет не так просто, но там хотя бы не окажется Макарова — и уже хорошо. Еще бы заварушки на Балканах и Маньчжурии на самом деле удались… Увы, несмотря на то что почти каждая газета назвала их обиднейшими пощечинами всей Российской империи, ее политике, армии и отдельно Макарову, сам Теодор прекрасно понимал, что в реальности все было совсем не так.

Алоиз фон Эренталь лишь недавно вернулся в Вену из Санкт-Петербурга, где провел несколько лет в должности посла, но даже нескольких месяцев дома хватило, чтобы он стал одним из главных лиц при дворе. Сыграло усиление России, что в свою очередь подняло и авторитет всех, кто был с ней связан. А еще Эренталь всегда был за активную внешнюю политику, и аннексия Боснии и Герцеговины была именно его идеей, которую активно поддержал и австрийский, и венгерский капитал. Да, некоторые инициативы настолько хороши, что нравятся буквально всем.

Увы, провести все идеально не получилось. Эренталь предлагал министру иностранных дел России, Ламсдорфу, хорошую сделку. Россия не поддерживает претензии Сербии в ответ на аннексию Боснии, а Австро-Венгрия, наоборот, поддерживает Россию в ее желании вывести свой черноморский флот в Средиземное море. Сделка, которая, если действовать быстро, могла бы ничего не стоить Вене, но… Ламсдорф оказался слишком самоуверен и упрям, чтобы оказывать поддержку, ничего не получив заранее. Все-таки победа в Японской войне сделала русских уж слишком самоуверенными.[1]

Тем не менее, они взяли свое. Сербия и сама увязла в турецких делах и поэтому не смогла активно вмешаться. Со стороны могло даже показаться, что они с Австро-Венгрией и вовсе действовали вместе, что было особенно иронично, но вот потом… Очень бы хотелось продолжить активное продвижение на Балканах, тем более что удалось получить место начальника Генштаба для сторонника Эренталя генерала Хетцендорфа. Но Россия решила напомнить, что в округе хватает хищников. Сначала была нота от Николая, а потом…

— Генерал Шереметев подвел сразу два полка к границе, — суетливо декламировал военный министр Клайн. — Напомню, что это личный ученик генерала Макарова, и та скорость, с которой он действовал, показывает, что это не пустые слова.

— Всего два полка, — возразил эрцгерцог Евгений.

Его не особо любили при дворе за прямолинейность, и, возможно, он оказался на этом совете у Франца-Иосифа только из-за того, что Франц-Фердинанд, которого обычного приглашал император, тоже попал в опалу. И как глупо: захотел жениться всего лишь на графине, да еще и чешской.

— Тем не менее, представьте, что будет, если они пересекут границу Буковины! И кто быстрее соберет силы, мы или уже показавший свою скорость Шереметев? А я слышал, что они к Хотину пригнали еще и свои новые броневики! — Клайн определенно не хотел оказаться военным министром во время войны.

— Я бы еще учитывал последние новости из Америки, — добавил премьер Гауч, которого император не зря ценил за его осторожность и умение ничего не забывать. — Макаров разбил армию Шафтера, он от кого-то получает кредиты и станки. Если бы не последнее, можно было бы подумать, что это Николай тайно спонсирует своего нового военного гения, но… У России самой нет нужных производств. Остаются Англия, Франция и Германия.

— Англия поддержала Вашингтон, — напомнил Эренталь.

— Выбила из них аренду для своих военных баз, — отмахнулся Гауч. — Кого они поддерживают на самом деле, не знают, возможно, даже на Даунинг-стрит. Так что, настаиваю, возможна поддержка от всех троих.

— Не думаю, что это Германия, — поморщился Эренталь, который серьезно рассчитывал на содействие Берлина. — Их промышленность очень сильно зависит от нас.

— Россия может дать все то же, и еще больше, — отмахнулся Гауч. — Более того, Берлин не поддержал наше решение в Боснии, так что… Все три.

Собравшиеся в кабинете аристократы, военные и чиновники переглянулись. В такой ситуации, когда ты не можешь положиться даже на своего главного союзника, решиться на большую войну… Было страшно.

Сергею Степановичу Шереметеву тоже было страшно.

У него было почти полгода, чтобы привести в порядок доверенные ему части. Он использовал подсказанную Макаровым тактику, он спустил кучу денег, он насытил новые части всеми возможными машинами с Путиловского, но… Когда пришло время, он сумел подвести к границе всего два полка. И то в два раза медленнее, чем рассчитывал. Остальные же части или опаздывали с развертыванием, или не смогли выдвинуться вовремя, или даже вовсе сделали вид, что не получили его приказ.

Страшно! И как Макаров в свое время справлялся со всем этим без поддержки, без денег, да еще и во время войны?

— Вера Георгиевна, — Шереметев заметил девушку, которая стала одной из тех немногих, на кого он на самом деле мог положиться. — Спасибо, что приехали. И как там обстановка в Кишиневе?

— Большинство считает, что мы предали славянское братство, не нанеся немедленный удар по Вене, — девушка мило улыбнулась. — В общем, всё, как и последние два месяца. Газеты истерят, люди радостно идут у них на поводу, к счастью, многие слушают и трансляции по радио, так что в какой-то мере ситуацию удается держать в равновесии.

— Вы сказали большинство… Значит, меньшинство — это как раз те, кто слушает радио.

— Меньшинство считает, что мы, наоборот, слишком агрессивны и не должны лезть в дела чужих стран, — улыбка Веры стала шире. — А радио… Те, кто его слушает, пока не стали активной силой, но они есть в каждом лагере, и их голоса сдерживают всех остальных.

— Этот мир сходит с ума, — Шереметев потер лоб.

— Я бы на вашем месте думала не о мире, а что делать с теми, кто не выполнил приказ. Впрочем, в уставах уже давно все придумано.

Степан Сергеевич только представил, что случится, если он поступит как положено со всеми этими молодыми, перспективными и старыми, заслуженными офицерами из самых богатых и влиятельных семей. Его сожрут, и даже прямое заступничество императора не поможет. Возможно, Макаров бы на его месте не испугался, но вот он… Он просто привел с собой два полка тех, кто был готов, и собирался умереть в бою. Проще так, чем бороться со всем миром.

— Австрийцы, кажется, услышали наше предупреждение, — Шереметев мысленно перекрестился.

— И вы планируете сделать вид, что ничего не произошло? — на лице Веры мелькнула смесь презрения и снисходительности.

Вот в такие моменты Степан Сергеевич совсем не любил находиться с ней рядом. Все-таки девушка была слишком молода, слишком бескомпромиссна. Не все рождаются Макаровыми, не все могут ими стать. Иногда нужно уметь прощать людям их слабости.

— Да, я именно так и поступлю. И продолжу свою реформу, чтобы в следующий раз тут оказался не новый генерал, который оставит все без изменений. А я, но уже с четырьмя полками, а то и с восемью.

— Трусливо.

— Революция, причем в любом деле, не всегда приносит то, чего от нее ждешь.

В ответ на это Вера лишь еще раз фыркнула, а потом развернулась, тряхнула юбками и ушла. Вот никогда с ней не поймешь, что будет дальше. То ли она теперь купит билет и уедет обратно в столицу, то ли вернется как ни в чем не бывало, то ли… Решит что-то устроить сама.

От последней неожиданной мысли Шереметева бросило в дрожь.

[1] В нашей истории, когда до аннексии дошло только в 1908 году, следующего министра иностранных дел Российской империи Александра Петровича Извольского Эренталь уже уговорил.

Глава 3

Можно ли за пару месяцев во время войны выстроить производственные цепочки? Великое отступление Русской армии и эвакуация заводов из Польши и Прибалтики на восток в 1915 году говорят, что да. Нам же сейчас было даже проще. Расстояния меньше, дороги лучше, а заранее заказанные станки были посчитаны еще в Маньчжурии. В общем, сначала мы полагались на то, что привезли с собой и взяли в Сан-Франциско, потом пошли в дело запасы из мексиканской Калифорнии, а уж после этого…

Если с нефтью у нас вышел даже переизбыток, то сложнее всего оказалось со сталью. Рядом со Сьерра-Невадой были месторождения, но уж больно скромные. Невольно почувствовал себя Германией без Эльзаса. К счастью, поставки через океан пока шли, да и Мексика помогала перекрыть все то, с чем мы не справлялись сами. Порфирио Диас очень вдохновился нашей готовностью платить честно и в срок, а потом и вовсе… Передача за передачей, где мы то прямо, то вскользь упоминали, что Америка может ударить по нам через Мексику, принесли свой результат.