Антон Емельянов – Японская война 1904. Книга пятая (страница 47)

— Нет, — покачал головой Палкин. — Просто сидим до последнего, считаем японские броневики. Если нас не заметят и пройдут дальше, то потом передадим в штаб уже точные цифры.

— Согласен, — Михал даже думать не стал. — Вы же знаете, я бегать не люблю. Да и на практике на броневике ездил… Изнутри наше укрытие им ну никак не разглядеть!

— Я… Согласен! — было видно, что Савву потряхивает, но он взял себя в руки. — Тем более, без меня вам нормально крышу не обрушить.

— Тогда ждем… — выдохнул Палкин и запрыгнул обратно на наблюдательный пост.

Савва и Михал разбежались по углам и ухватились за привязанные к опорным балкам специальные канаты. Если хорошенько дернуть, то крыша съедет, и пока они не прокопают новый путь наружу, до них вообще будет не добраться.

Сам же Палкин — в одной руке бинокль, в другой карандаш, к стене прижат планшет с листом бумаги — быстро писал. Он мысленно разделил прущую на них орду на небольшие квадраты, потом, внимательно вглядываясь в один из них, постарался посчитать количество броневиков. Примерно 20 машин, квадратов же он изначально выделил… Тоже двадцать.

— Четыреста… — прохрипел Палкин. — Четыреста броневиков! И это только здесь! Те, что идут в обход, в тыл нашей армии!

Он перепроверил свои расчеты, а потом махнул Савве с Михалом. Те обрушили крышу, оставив только небольшой лаз для поступления воздуха. Не было ни света, ни звуков — на какое-то время все исчезло, и только земля продолжала трястись. Все сильнее, сильнее, сильнее… Неожиданно со страшным ревом и треском что-то пронеслось прямо над ними. Еще раз! Треск стал громче, с потолка полетели целые комья земли, а рядом с Михалом вонзилась в землю не выдержавшая и развалившаяся на две части балка. К счастью, броневая армада зацепила их лишь краем.

Через час Палкин разрешил выбираться. Подхватив лопаты, они принялись расширять воздуховод. Земля была твердая — промерзшая и слежавшаяся — но каждому из них хотелось как можно скорее увидеть свет. В итоге, сменяя друг друга, они расширили ход минут за пятнадцать. Не так, чтобы по нему можно было свободно перемещаться, конечно, но вот кто-то потоньше уже вполне мог бы выбраться и оглядеться.

— Я готов, — Савва сразу понял, для кого эта задача.

Даже на руки поплевал, а потом пополз, опираясь на стены и на подставившего ему спину Михала.

— Еще, еще немного… — до Палкина долетал его шепот. А потом… — Они еще здесь. Полкилометра от нас проехали, не больше, — выдохнул только-только высунувший наружу голову Савва.

— Что делают?

— Стоят и… Чинятся. Между машинами ходят механики, стучат по колесам ключами, что-то сразу крутят. Еще заправляются. На каждом броневике висят бочки, вот их тоже снимают и заливают.

Чтобы не рисковать, Савва после этого сполз обратно. Через час наружу вылез уже Палкин, но картина не изменилась — японцы все еще занимались проверкой техники, и только перед самым вечером решились на еще один рывок. Их армада больше не казалась неудержимой силой, что уже завтра выйдет в тыл русской армии. Остановки на ремонт и заправки очень сильно крали время, позволяя пройти в день дай бог километров пятьдесят, но… Даже пятьдесят километров — это немало, а четыреста броневиков — это четыреста броневиков.

Смогут ли они справиться с такой мощью? Тем более что это лишь один из японских отрядов.

Хасэгава Ёсимити искренне гордился, что именно ему доверили броневую дивизию 1-й армии Куроки. Не выскочке Иноуэ, а тому, кто на самом деле этого заслуживал — ему. Сегодня-завтра он обойдет русские укрепления, расчищая путь для основных сил, которые идут за ним по пятам, и, наконец, сможет переломить ход этой ужасной войны.

— Господин генерал, надо останавливаться, — предупредил Хасэгаву командир «Линкольн-Вайта», который он выбрал в качестве главной машины своей армии.

— Надо — останавливайтесь, — недовольно поморщился Хасэгава.

Его раздражало, что русские по донесению разведки тратили на подобные технические мелочи гораздо меньше времени. Взять, например, заправку: они были вынуждены таскать прямо на броне бочки с топливом, готовясь скинуть их в случае начала боя. А тот же Макаров придумал специальные машины. В каждой запас топлива на взвод броневиков: когда приходит время, она заезжает внутрь строя, от установленной на ней бочки раскидываются в стороны пять шлангов, и сразу пять броневиков заправляются. Быстро, никакого риска, что прямо на тебе подорвут бочку с топливом, и… Сами они так сделать просто не успели.

Неожиданно Хасэагава заметил, что к его машине подошел, но не решается заговорить полковник Асада.

— Что-то случилось? — спросил он сам.

— Нет, тайсё, — выпалил тот, сначала бодро, но тут же смутился и добавил уже тише. — А как вы думаете, мы на этот раз сможем победить?

И это гвардейский офицер? Хасэгава вздохнул, но в то же время он видел, как, отвлекаясь от работы, в их сторону бросают взгляды десятки солдат и офицеров. И этот вопрос, который задал Асада, был важен для всех.

— Сможем или нет, зависит только от нас, — начал Хасэгава, и люди стали опускать взгляды. Храбрые речи и громкие слова уже давно перестали работать, но генерал еще не закончил. — Тут лучше спросить, а что изменилось в нашей армии, что могло бы помочь нам победить? И тогда я отвечу. До начала этой войны наш штаб и маршал Ояма ориентировались на опыт Франко-прусской войны, как самой крупной и современной. Мы учились у Мольтке, мы пытались сделать русским Седан, но… Они смогли превзойти даже наших учителей! И кто-то бы после такого опустил руки и сдался, но точно не Япония. Ведь в чем наша сила? Мы очень умны, очень дисциплинированы — мы выучили все преподанные нам уроки. Мы взяли у русских все, что они могли нам дать! Хватило бы этого для победы? Кто знает… Но мы Япония — и мы учимся не только у них. Помимо русских мы взяли лучшее у Англии и Северо-Американских Штатов — их технику. Вот он наш путь! Брать лучшее от всех, не боятся, внедрять, идти вперед до конца!

Хасэгава чувствовал, что достучался до солдат, но чего-то не хватало. Самой малости…

— Вы еще не знаете, — продолжил он, — но, пока мы только отправились в обход, на остальных участках фронта война уже началась. Неделю назад император отозвал князя Ито с переговоров, а сегодня телеграммой признал очевидное. Если русский царь не хочет мира, то мы дадим ему войну. И вдоль побережья сейчас атакует 2-я армия Оку при поддержке броневой дивизии из 375 броневиков, как у нас. А по центру… Там войска в бой ведет сам маршал Ояма, и там мы собрали больше тысячи новейших «Линкольнов» и «Симмсов». Тысяча двести орудий при поддержке ста сорока аэростатов — сейчас они вбивают в снег и грязь русские позиции. И даже если сюда придет Макаров, то сколько у него броневиков? Под Дальним было 200, сейчас в лучшем случае 400. И это очень мало! А кто еще сможет им помочь? Разве что бог… Но бог сегодня на нашей стороне.

Хасэгава закончил речь, и вся 1-я танковая дивизия разразилась криками «банзай». Солдаты наконец-то снова смогли поверить, что они обязательно победят.

Иностранные наблюдатели в полном составе сидели на водонапорной башне Кэсона. Только здесь, выполняя формальное требование не подходить к линии фронта ближе чем на десять километров, они могли своими глазами следить за тем, как начинается новый этап войны. Сегодня утром вместе с первыми ударами церковных колоколов пришли новости из Ханоя: князь Ито не вернется на переговоры, император Мацухито разрывает перемирие и снова идет вперед.

— Как думаешь, русские потеряли время из-за Крещения или это японцы стали настолько сильны? — Роберт Лоуренс Пейдж, как это и было принято у них в Вирджинии, говорил в лоб.

Естественно, когда это было нужно. Когда нет — например, когда он получил новости о грядущем разрыве перемирия еще неделю назад — он спокойно промолчал и даже виду не подал.

— А есть сомнения? — усмехнулся Челмондей.

Он тоже все знал заранее и сегодня пришел на наблюдательную позицию еще в четыре утра. В итоге они с Пейджем вдвоем смогли стать свидетелями битвы за воздух. Русские аэростаты держались храбро, мобильные отряды разведчиков открыли настоящую охоту за шарами японцев, но почти сто аэростатов — это сила, с которой остается только смириться.

Японцы быстро меняли выбитые шары, артиллерия перепахивала серую зону, пресекая любые попытки до них добраться, и вот итог. Русские потеряли 6 аэростатов, а остальные отвели в тыл, японцы потеряли 20, но смогли сохранить за собой воздух на первой линии. И теперь корректировали артиллерию, наводя сотни пушек за раз то на один укрепрайон русских, то на другой.

— У меня есть сомнения, — пруссак Винклер в последние недели как будто сумел забыть все свои предубеждения и начал по-настоящему всматриваться в работу русской армии. — Не про первый натиск — тут японцы перехватили инициативу, это бесспорно. Вот только что дальше? Они бьют по позициям Западного отряда уже половину дня, но даже первая линия еще держится.

— Они отходят во время огневого вала, — заметил Ауэршперг. — Не очень храбро.

— Зато очень разумно. Не теряют лишних солдат, а когда сами японцы пробуют идти вперед, то всегда успевают встретить их огнем.

— И все же, — австриец задумчиво кусал губы. — Очень опасная тактика. Пока солдаты полны сил, это может сработать. Но одна ошибка, стоит появиться усталости и сомнениям, и получится ли уже у царских офицеров загнать своих крепостных обратно под японские пули и снаряды.