Антон Емельянов – Японская война 1904. Книга пятая (страница 22)

— Ну, с точки зрения церкви… Попустительство бесовщине, а если захотят, то можно и к тому, что не защитили православную святыню, притянуть. Вы же понимаете, что как старший офицер вы по умолчанию должны знать все, что происходит на вашей территории. А значит, разрешили или, край, не остановили.

— А с точки зрения государства?

— Статья 185 уголовного уложения 1845 года с учетом редакции 1885-го — тут есть прямое наказание за оскорбление религии и кощунство, — Ванновский шпарил как по писаному, вот что значит образование. — Но мы военные, тут важнее будет устав, вот только и он не на нашей стороне. Вы же помните строчки: клянусь всемогущим богом быть верным государю императору и православной вере… Так что формально тут и нарушение устава можно приписать. При желании.

Ванновский не продолжил, но и так было понятно, что злопыхателей с желаниями у меня хватает.

— И наказание?

— Самое легкое: от отстранения до увольнения со службы. А если смогут что-то доказать, то разжалование и ссылка.

Я кивнул. Ситуация из странной глупости разом превратилась в серьезную проблему. Если бы мне самому нужно было убрать себя же из армии, то подобная подстава могла показаться неплохим решением. Вводит в смущение простых солдат, подрывает авторитет побед — мол, добыты не честью и храбростью, а черным колдовством. И время подобрано грамотно. Те, кто мог бы за меня вступиться во время активной фазы войны, сейчас просто умоют руки. Грядет мир, как считают в Ляояне, Харбине и Санкт-Петербурге, а значит, боевые генералы вполне могут и отправиться в отставку.

— Что ж, вы были правы, Глеб Михайлович. В такое место обязательно нужно будет заехать и проверить, не оставили ли наши враги каких-то следов, — решил я.

Посмотрим, что за ловушку мне тут решили устроить.

Поручик Измайлов проверял караул вокруг места преступления в ожидании приезда полковника Ванновского.

— А вы слышали новый анекдот про Буденного? — донесся до него голос одного из жандармской двойки на входе в фанзу с телами.

— Какой?

— Конница Буденного стояла перед обрывом. И все бы ничего, если бы не одно «но».

Второй жандарм заржал во весь голос, а поручик поморщился. Эти-то в сражениях не участвовали, не видели, как этот самый Буденный и его казаки прямо под пули скакали. Говорили, правда, что в тот момент японскую артиллерию уже подавили, но вот Измайлову показалось, что грохот пушек и свист пуль был ничуть не реже, чем до этого. И как после такой храбрости можно смеяться, причем над своими же?

Поручик уже хотел было приструнить жандармов, когда первый снова заговорил, причем на этот раз решил пройтись по самому Макарову.

— А что ты думаешь о генерале? — спросил он. — Я вот на завтраке общался с остальными нашими, и все считают, что принести в жертву десять своих солдат, чтобы победить японцев и спасти тысячи — это нормально.

— Я… — по голосу было понятно, что второй жандарм искренне растерялся. — Я не думаю, что это дело рук генерала. Да его и не было в это время в Инкоу.

— Так это мы нашли это капище вчера, — стало слышно, как первый начал размахивать руками. — А когда его устроили? Мы же не знаем. И как ты еще объяснишь, что генерал каждый раз так легко побеждает? Все остальные не могут справиться, а он и корабли потопил, и два раза линию обороны, которую германцы делали, прорвал. Ну, не бывает подобного просто так!

— А я думаю, что просто наши солдаты сильнее. А еще на нашей стороне правда. Вот японцы сражаются за Англию и Америку, а мы за себя. Да и местные к нам больше тянутся. Мы им помогаем, они нам — так ведут себя на своей земле, и тогда она тебе и помогать начинает.

— Видишь, ты тоже почувствовал, что земля помогает! — ни капли не смутился первый жандарм. — Значит, все правильно! Генерал тоже это понял и призвал древнюю силу нам на помощь…

И вот тут уже поручик не выдержал. Если до этого он допускал, что это просто попытка скоротать время, когда солдаты могут болтать о любых глупостях, то теперь… Уж больно складно первый из них клеветал на генерала. Уж больно ловко выкручивал слова своего товарища.

— Не двигайся, а то стрелять буду, — поручик вышел из укрытия, направив пистолет на замершую парочку.

Второй жандарм тут же растерялся, а вот первый встретил Измайлова лишь злобным прищуром.

— Как зовут? — Измайлов выдерживал дистанцию, как их учили на курсах по задержанию.

— Юлиан Кшивицкий, — представился первый жандарм, гордо вскинув голову.

— Петя… Петр, — второй еще ничего не понял. Ну да что с него взять, еще молодой.

— Петя-Петр, снимай ремень и вяжи руки Юлиану, — приказал Измайлов и приготовился в случае чего стрелять.

Поляк несколько мгновений мерился с ним взглядом, но потом все же не рискнул дергаться и завел руки за спину. Петр их связал, потом по команде Измайлова проверил карманы и вытащил оттуда и из-за пояса два револьвера. Дальше надо было конвоировать пленника в дежурную часть, но… Неожиданно к ним приехали. Собственно, сам дежурный капитан, разом побледневший, стоило ему только увидеть связанного Кшивицкого и Измайлова с оружием в руках, за ним полковник Ванновский, начальник разведки всего 2-го Сибирского, и… Последним с удивленной улыбкой показался сам генерал Макаров.

— За что задержали товарища? — спросил он, опередив остальных.

Еще и слово какое выбрал — «товарищ», словно проверяя.

— Заподозрил… — Измайлов чуть голос не потерял. — Сначала он анекдот про Буденного рассказал. Обидный.

Поручик был уверен, что генерал рассердится, но тот лишь улыбнулся и попросил рассказать, что именно он услышал.

— Ну да, не очень анекдот. Мне больше другой нравится. Выходит Буденный к казакам, все молчат. Буденный хмурится и говорит: разговоры в строю разрешаю, но только по делу. И шепотом.

Измайлов несмело улыбнулся.

— А хотите про меня? Тоже буквально вчера услышал, — Макаров неожиданно воодушевился.

— Обидный хоть немного или опять только похвальбы? — сквозь зубы буркнул Кшивицкий. Измайлов хотел было его одернуть, но генерал снова его остановил.

— Можно и обидный, только этот постарее будет. Зато как раз под ситуацию, — он криво усмехнулся. — Привели Макарова на допрос к царской охранке и спрашивают: признаешь, что злоумышлял против государя? Нет. Мы тебе зубы выбьем! Уже выбили. Мы тебя расстреляем! Стреляли в меня и не только из винтовок. Мы тебе жизнь испортим! Так нет у меня больше жизни, только служба… Ладно, иди командуй армией!

Ванновский не удержался и хмыкнул. Измайлов перевел растерянный взгляд с полковника обратно на генерала, потом на пленного поляка, который растерялся даже больше, чем когда на него пистолет наставили.

— В общем, как-то не очень у нас пока с анекдотами, надо смешнее придумывать, — закончил тем временем Макаров и уже цепко, по-военному, посмотрел на Измайлова. — А что-то кроме них было?

— Было, — выдохнул поручик и рассказал про остальную часть разговора.

На этот раз генерал понимающе кивнул и даже согласился, что Измайлов действовал совершенно правильно.

— Хороших вы людей вырастили, Глеб Михайлович, — поблагодарил он полковника, а потом приказал отвести его на место происшествия.

Самого Измайлова, когда он увидел все это впервые, чуть не вырвало. А Макаров лишь холодно огляделся, всматриваясь в какие-то только ему понятные детали. Изрезанные тела, кровь, странные фигуры…

— Внешний круг, смотрите, из пальцев выложены римские шестерки, — Ванновский тоже старался держаться уверенно. — Все вместе образуют непрерывное число зверя.

— Для трехзначных чисел у латинян были отдельные цифры, — Макаров покачал головой. — Работай тут кто-то серьезный, да по древним текстам, точно бы учли. А так — постановка для школьников.

— Школьников? — побледнел Ванновский и прикрыл мундиром лежащее перед ним женское тело. — Вы думаете, что любой смог бы так изрезать еще живых людей⁈

— Видите кровь? — Макаров же словно проводил лекцию для тех самых школяров. — Ее много в рисунках, но совсем нет возле ран. Что это нам говорит?

— Не знаю, — осторожно ответил Измайлов.

— Точно, вы же не медики. Но, возможно, видели в бою. Если ударить живого человека штыком, кровь польется целой струей. Если же тыкать труп, то в нем только дырок прибавится, а кровь если и натечет, то совсем немного.

— Получается, — задумался Измайлов, — эти тела изрезали уже после смерти?

— Именно. Причем, учитывая, что все убитые — белые люди, взять их могли либо в городских моргах, либо у нас в военных.

— А почему не привезти откуда-то издалека?

— Тела бы испортились, а тут процесс разложения только пошел. День с учетом морозов, может быть, два… — Макаров повернулся к Ванновскому. — Нужно будет провести проверку по всем моргам: не пропадали ли у кого трупы. Потом опознание. На случай, если это займет время, зарисуйте лица. Когда найдем пропажу, проверьте по списку операций и процедур, когда они были у нас, когда исчезли — тогда можно будет выйти на исполнителей.

— Что значит исполнителей? — тихо спросил Измайлов.

— Исполнители — это те, кто выполнил грязное дело. Есть ведь преступления, которые человек сам задумал, сам исполнил. А есть другие. Если человек богат, то он может нанять кого-то, чтобы тот все сделал за него. И тогда один будет исполнителем, другой заказчиком.