Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 46)

— На километре идут, — заметил по-своему нахватавшийся у французов Бранкер.

— Сходятся… — летчики внимательно следили за сражением в небе.

— Набирают высоту… Нет, русский пошел вниз!

— Ускоряется. Он же подставляется! О чем он думает?

— Ему не нужно думать, просто использовать сильные стороны своего аэроплана, — непонятно ответил молодой русский офицер, а тем временем в небе происходило что-то странное.

Летчики просто что-то кричали и сжимали кулаки, но де Хэвилленд, как инженер, видел настоящее чудо. Русский «МИК» на полную использовал силу одного своего крыла, разгоняясь все больше. Вот только он вышел за рамки возможного: слишком долго держал угол в шестьдесят градусов, слишком поздно пошел вверх. Джеффри не раз сталкивался с тем, чем заканчивались подобные полеты: либо летчик слишком резко брал вверх и ломал крыло, либо терял управление, да так и влетал в землю.

Крылов же… Просто выровнял полет, а потом за счет набранной скорости словно с горки на горку взлетел обратно на уровень Хоукера.

— Он что, собрался сделать петлю Нестерова? — выдохнул кто-то.

— Зачем? — удивленно повернулся к нему молодой товарищ этого сумасшедшего. — Всего лишь половину петли.

И действительно, Крылов словно выждал момент, когда его аэроплан будет смотреть вертикально вверх, и уронил его на правое крыло. Разворот, который получилось провернуть на крошечном пятачке, а потом, потеряв не так уж и много скорости, русский летчик зашел точно за спину своему противнику. А тот мало того, что оказался беззащитен, так еще и вовсе не успел заметить, что же именно тут произошло.

— Первый кадр! — оставшийся на земле офицер откуда-то успел вытащить камеру и заснял победу своего старшего товарища.

— Это только первый раунд! Еще! Еще! — толпа заходилась криком.

А Джеффри де Хэвилленд мог думать только о том, как же этот почти самый обычный аэроплан смог так полететь. Неужели все дело в той толстой балке? Она помогла удержать крыло при всех этих маневрах? Возможно. Но как тогда русские справились с лишним весом? Джеффри понял: он больше не капли не жалеет, что Холт и контрразведка отправили сюда именно его. Ох, на сколько вопросов придется ответить Крылову, когда он спустится.

Де Хэвилленд уже прикинул, как проведет продолжение этого обмена опытом. Один день? Черта с два русские сбегут от него так быстро!

Глава 24

В небе тем временем начинался второй раунд. Джеффри сжал кулаки, уже предвкушая, что же необычного ему покажут на этот раз, и… Крылов как будто решил взять капитана Хоукера на испуг. Британец летел на русского, тот на него, и никто не собирался сдавать в сторону.

— Столкнутся же! — не выдержал кто-то.

— Не столкнутся, — хмыкнул товарищ Крылова и присел за камерой, готовясь ловить следующий кадр.

Де Хэвилленд в свою очередь прищурился, чтобы точно не пропустить новую русскую хитрость, какой бы тонкой и незаметной она ни была. Вот только это оказалось совершенно излишним. Вместо тонкой игры Крылов выпустил в Хоукера четыре ракеты.

— Он что, с ума сошел⁈ — тут же раздались новые крики.

— Боевые ракеты!

— Против своих! Да если капитан пострадает, этого русского будет вздернуть мало!

Джеффри в отличие от летчиков, уж слишком близко к сердцу воспринимавших все происходящее, старался думать головой. Шансы попасть ракетой в небе — ничто, но вот не среагировать на них очень сложно. Вот и Лэно не удержался: вильнул влево со снижением, пытаясь выжать из ситуации хоть что-то, но все равно уж слишком сильно потерял в скорости, и русский опять обозначил выход на дистанцию поражения.

— Два — ноль, — товарищ Крылова отлип от камеры и безжалостно подвел итог царящего в небе безобразия.

Крики среди болеющих за своего, британца, летчиков начали стихать, сменяясь недовольным, почти злым молчанием. Крылов с Хоукером тем временем обменялись каким-то знаками и начали снова разлетаться. Только на этот раз немного по-другому. Русский дал круг почти на месте, позволяя своему противнику забраться повыше и фактически зайти ему за спину.

— Он же может в любой момент пойти вниз.

— Никогда не угадаешь, откуда ждать атаки.

— Это по-русски благородно, фактически уступить последний бой.

— Бесят эти гады. Мочи его, Лэно!

Де Хэвилленд, впрочем, опять не был готов разделить общий позитивный настрой. Он не так много знал Крылова, но готов был поставить последний фунт, что здесь тоже кроется какая-то ловушка. И правда! Стоило Хоукеру повести аэроплан в атаку — причем тот сделал это ловко, спрятавшись за лучами как раз выглянувшего из-за туч солнца — как подлый русский все равно в тот же самый миг свернул в сторону. А потом, как и во время первой схватки, показал чудо ускорения, отрываясь за одно короткое пикирование футов на четыреста, а то и все шестьсот.

Подобные возможности в корне переворачивали представление о том, как должны проходить воздушные схватки, и Джеффри де Хэвилленд не собирался отступать, пока не разберется, в чем же тут дело. Русский пилот тем временем приземлился, выбрался из самолета в своем длинном кожаном плаще, так похожий на немца, но теперь на это уже никак не получалось обращать внимание. Джеффри чуял запах чего-то нового, Джеффри шел за эти новым и был ради этого готов вести дела хоть с самым настоящим бесом.

— Как же неправ был Фауст, когда жаловался на скуку. Для настоящих мужчин, которые не стоят на месте, такого слова просто не существует, — де Хевилленд улыбнулся пришедшей в голову мысли и ускорил шаг.

Посадил «МИК», не разбил, теперь сижу, прихожу в себя.

Все-таки этот тренировочный полет при общем разгромном счете попил у меня немало крови. Взять первую схватку. Сначала хотел добиться своего через серию маневров, которые должны были показать преимущество предкрылков, но… Самолет с новым жестким лонжероном так хорошо заходил в пикирование, что я просто не удержался. Взял и выдал разворот Иммельмана на несколько месяцев раньше, чем его освоил и показал сам автор. И это было так быстро! Пикирование, разворот, выход на атаку — даже на скоростях 1915 года казалось, что руки еле-еле справляются с нагрузками, что внутренности прижало к позвоночнику, а воздух вбивается в горло и никак не хочет выбираться наружу.

Но вышло точно красиво. Второй бой я фактически слил, решив прийти в себя и сработать за счет ракет. Тоже все получилось, но, лишь когда я поравнялся с показавшим мне большой палец британцем, до меня дошло кое-что важное. Шанс попасть во врага ракетой мал, но он никогда не равен нулю. По вискам побежали капли пота. Надо было заканчивать тренировку, и я показал Хоукеру, чтобы на этот раз уже он попробовал меня атаковать. Этот маневр я выбрал, чтобы на деле продемонстрировать возможности зеркал заднего вида, а потом…

Каюсь, увлекся. Чертовы пикирования, чертов воздух, который бьет в лицо даже за щитком. Самолет так плавно шел, что я собрался сделать мертвую петлю. Собрался, но в последний момент почувствовал, что скорости не хватает, и просто выровнял полет. Или просто испугался… От последней мысли было не очень приятно на душе, но она тоже могла быть правдой. Ладно, бери себя в руки, Ваня, и вперед! Теперь тебя готовы слушать, а значит, вот еще одна возможность сделать эту войну чуть менее кровавой.

Следующие пару недель мы провели, мотаясь между аэродром и мастерскими «Эйрко». В Норхолте я рассказывал молодым английским пилотам про тактику воздушного боя: как сражались еще год назад, как мы сражаемся сейчас и что станет возможно уже в 1916-м. После нашего тренировочного боя с капитаном Хоукером никто даже не думал сомневаться в моих словах, и вообще в 4-й, 6-й и 18-й эскадрильях неожиданно начало набирать силу мнение, что русские не так уж и плохо летают. На море, мол, им, конечно, еще далеко до настоящих английских волков, но вот в небе… Даже молодежь постоянно демонстрировала чудеса как высшего пилотажа, так и тактической смекалки.

— Как вам новое звено, Искандер Камилевич? — я встретил Мамаева сразу после посадки. — Кажется, вас за спиной начинают называть асом.

— Полно вам, — Мамаев сразу смутился. — Не знаю, чего они меня хвалят, вы гораздо лучше летаете.

— Они и меня, и вас хвалят, — я пожал плечами. — Это политики в больших кабинетах вершат большие дела, а тут люди простые: видят, что мы умеем летать, вот и говорят, что думают. А вот вы, кстати, соврали.

— Где? — вспыхнул Мамаев.

— Когда сказали, что я лучше летаю. Не знаю, не заметили вы это или просто не хотите замечать, но вы уже меня обгоняете. Скорость реакции, время входа, выхода из маневров. Если честно, даже не вы один.

Было немного обидно в таком признаваться, но что поделать, если это правда.

— Иван Андреевич, вы не расстраивайтесь. Вы, наверно, просто немного не в форме после дороги. Знаете, в вашем возрасте дольше восстанавливаются.

— Тут дело точно не в дороге, — я улыбнулся. — Просто вы на самом деле более талантливы, и я только рад видеть, что у русской авиации есть такое будущее. Мозг, как у Ткачева, крылья, как у вас и Казакова. А я… У меня, скажем так, есть свои сильные стороны.

— Это правда! — закивал Мамаев. — У вас мозги работают не так, как у Вячеслава Матвеевича. В смысле он тоже все хорошо придумывает, но и вы иногда такое отмочите, что хоть стой, хоть падай. Кстати, машина от Хэвилленда уже приехала.