Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 35)

— Было бы слабостью с его стороны сделать вид, что войны нет, — Августа постаралась собраться с силами. — В любом случае его ответ — это шаг вперед. И мне кажется, что мы должны поступить так же. Не повторять общие слова, как глава русского МИД Сазонов, а сделать свой шаг, как Крылов. Понимаете?

— И что вы предлагаете? — отозвалась фон Келлер, прикрыв глаза и собираясь с мыслями. — Учтите, ваш отец одобрит то, что вызовет разброд в Петрограде, но не Берлине.

— Отец сияет с самого утра, читая письма от агентов в Париже и Лондоне. Пока ситуация не выходит за рамки моего личного общения, он может отстраняться и просто наслаждаться моментом.

— Но однажды он просто прикажет вам остановиться.

— Или же он увидит новые возможности, — Августа вздохнула. — Я не испытываю особых иллюзий, вы же знаете. Однако если я смогу принести пользу Германии, то буду рада. Если помощь стране даст мне свободу, то стану еще и счастлива. Ради этого можно постараться и… Если с той стороны окажется достаточно умный человек, то ведь все возможно?

— Я бы сказала, — вздохнула фон Келлер, — что в какую бы серьезную упаковку мы бы ни прятали девичьи мечты, они все равно остаются мечтами. Но вы же не сдадитесь? И просить вас отложить новый шаг хотя бы на пару месяцев тоже нет смысла?

— Гинденбург провалил новое наступление, — Августа показала, что старается учитывать не только свои желания или заданный кем-то другим темп. — Общество опасается возможного ответа Петрограда в следующем году, при том что нам понадобятся все силы на Западном фронте. Нет, именно сейчас, когда свежи впечатления о последней неудаче, пока их не замолчали общим удачным началом этого лета, у меня и есть шанс.

— И какой же будет ваш шаг?

— Пригласим Крылова в гости. Как германские летчики сбросили цветы на могилу французского аса Адольфа Пегу, так и я окажу немного уважения достойному противнику. Возможно, если бы в мире было чуть больше рыцарства, эта война стала бы совсем другой.

Фон Келлер только головой покачала: она явно не верила, что принцесса сможет продавить отца на такое решение. Впрочем, ответ Вильгельма будет сильно зависеть от того, какую волну поднимет первый обмен письмами…

Петроград гудел.

Немец лично видел, как две дамочки, даже до конца не причесавшись, поспешили с самого утра выйти на улицу, чтобы найти ту самую газету. Собственно, он и сам от них не особо отличался. В плане причины выбраться из дома, причесаться он не забыл.

— Это возмутительно! — говорила одна из дам, стараясь спрятать под шляпкой торчащие во все стороны волосы. — Напечатать такое важное письмо в настолько неподходящей газете!

— Нет, я понимаю, почему они не стали печататься в «Речи» кадетов или «Новом времени» октябристов, но хотя бы в «Петроградской газете» можно было бы разместиться.

— Ох, скажи спасибо, что они ответное письмо в «Биржевые ведомости» не поставили. Хотя, что-то мне подсказывает, кто-то мог бы и доплатить за такую рекламу…

Дамы, наконец, получили два долгожданных номера и тут же замолчали, погрузившись в продолжение романтической истории, что накрыла петроградские салоны в последние десять дней, перекрыв собой даже тему войны. Нет, мужчины еще продолжали обсуждать успех у Вильно, трагедию Сербии, предательство Болгарии, но что эти каменные сердца понимали в на самом деле важных вещах.

— А все-таки есть в наших офицерах харизма, — сказала та, что постарше. — Необычно, живо, и… на душе как будто что-то цветет. Даже интересно, проймет эту плоскую ледышку германскую?

— Мы вчера с госпожой Бергман на благотворительном обеде об этом спорили. Я вот считаю — проймет. Любовь все-таки. А вот золовка у меня в госпитале работает, она не верит. Оно и понятно, постоянно раненых солдат слушает, а те от этой истории звереют. Кто-то кровь проливает, а кто-то с дамочками шашни крутит.

— Ты же знаешь, я по выходным тоже хожу в госпиталь, и не такие уж эти солдаты злые. Очень многим, наоборот, приятно видеть, что русский человек — не зверь. На Петроградской ефрейтор один лежит: он сам раненый выходил из окружения, так встретил по пути двух мальчишек, у которых мать убили. Пришлось задержаться с ними на двое суток, теперь есть шанс, что ногу ему не получится спасти, зато он детей вывел и не жалеет. Есть добро в русских людях, и им важно видеть, что не только в них.

— Или что хоть кому-то это важно, — добавила вторая. — А то ты кровь льешь, всех спасаешь, а все на тебя смотрят как на насекомое. Обидно это. Тут же вместе с этим Крыловым словно и всех этих солдатиков с офицерами тоже признали.

Продолжение разговора Немец уже не услышал. Дамы отошли достаточно далеко, а он все не мог найти нужную монету. Специально же отложил пять копеек, а тут все десятки да четвертные лезли. В итоге парень не выдержал, взял сразу два номера и принялся проглатывать предложение за предложением.

Когда до Немца только дошли слухи о письме германской принцессы, он удивился — в его истории такого не было. Потом прочитал имя спасшего ее летчика — один раз, второй, третий. Только после этого он сумел поверить, что это их Старик умудрился вляпаться в такую вот историю. Впрочем, он тоже вляпался, но… Начать крутить шуры-муры через газеты — Немец даже придумал несколько шуток, которые обязательно расскажет Старику, когда они встретятся.

— Ну и как тебе ответ? — Александр Федорович Керенский подошел к своему протеже и подхватил второй из купленных номеров.

В этом был весь он. Много пафоса, картинные манеры и болезненное желание сэкономить даже лишнюю копейку. Впрочем, это Немца ни капли не удивило — видел он таких людей и раньше — в отличие от того, что Керенский воспринял эту историю чуть ли не с большим энтузиазмом, чем добытую им пленку с дирижаблем в Вильно. Именно из-за нее они, кстати, и сошлись. Политик воспользовался подвернувшейся возможностью набрать очки в глазах царя и других думцев, а сам Немец сел на хвост главе будущего Временного правительства.

— Неплохо, — сухо ответил парень.

На самом же деле хотелось сказать немного другое. Вот же плагиатчик. Немец сразу узнал отсылку к «Цветам для Элджернона», и это было… обидно. Он ведь считал, что точно сможет устроиться в новом времени лучше Старика, а тут его конкурент преуспевает в романе с германской принцессой. Учитывая, что в будущей Веймарской республике места для кайзера и его семьи не найдется, не идеальный вариант, но все равно очень и очень неплохо. Собственно, последней частью этой мысли он и поделился вслух.

Потом подумал и добавил то, что слышал от двух женщин чуть раньше. Керенский считал Немца человеком из народа и очень ценил, как парень порой замечал то, что другие пропускали мимо ушей.

— Все верно, — вот и сейчас Александр Федорович довольно закивал, — мнения в армии разделились, однако, что удивительно, большинство рядовых как раз за, а столичные офицеры, наоборот, против. Промышленники, начавшие собираться за Милюковым, Гучковым и Родзянко тоже готовятся запустить волну осуждения.

— Не удивительно, — Немец, зная роли каждой из сторон в будущих революциях, на самом деле уже сейчас видел все тенденции. — А вы посмотрите, кто сейчас из рядовых в Петрограде? Частично опытные силы, но с августа начался призыв ратников ополчения 2 разряда. А это кто? Те, кто раньше не служили по здоровью да по семейным обстоятельствам. Сюда же снижение возраста призыва, и те, кто попал в столичные госпитали после ранений — как думаете, кто из этих групп желает отправляться на фронт? И что будет дальше, когда в Петрограде именно их будет становиться все больше?

— А это вы точно подметили, — еще сильней оживился Керенский. — Обычные солдаты все меньше хотят воевать и поддерживают даже глупую надежду на мир, офицеры же готовы рисковать — и отсюда неприятие.

— А еще они завидуют, — хмыкнул Немец.

— Не без этого. А промышленники?

— А тут какие вопросы? Вы и без меня знаете, насколько выросли прибыли каждого, кто сейчас работает с военными контрактами. Плюс союзники всегда готовы помахать у сомневающихся перед носом морковкой шанса заполучить проливы после войны.

— Думаете, только шанса?

— Без османов на торговых путях Россия станет еще сильнее. Думаете, кто-то мечтает об этом?

— Разумно, но… В то же время разумно использовать и силу Франции, и особенно Англии, — тон Керенского стал тяжелее и тревожнее. Даже Немец, который уже успел немного привыкнуть к подобным приемам в исполнении своего союзника, немного подобрался.

— Какие-то новости с острова?

— Некоторым умным людям передали предложение о сотрудничестве, — Керенский сделал паузу, проверяя, чтобы Немец не ляпнул лишнего. — Ничего секретного, но Лондон ищет контакты, которые могли бы помочь разобраться с некоторыми нашими новыми разработками.

— А что за разработки? — Немец задумался. Он-то из будущего ни про что прорывное в России времен Первой Мировой не слышал. Как и про связи Керенского, но… Мало ли про что в будущем так и не написали.

— Не знаю, — Александр Федорович широко улыбнулся. — Никто из наших так и не понял, о чем говорят англичане, а те не спешат делиться подробностями. Но и не отстают… В общем, я решил, что в подобной ситуации стоило бы разобраться.

— Вы…

— Большинство наших предпочло взять паузу, но я считаю, что именно в такие моменты и можно заявить о себе. В общем, я передал господину «Кей», — Керенский сделал странный акцент на выбранном для англичанина псевдониме, — что отправлю в Лондон человека, с которым можно будет все обговорить. И вы, Роман Романович, уже не раз показывали как свою пользу, так и технические знания.