Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 77)

— Ваше благородие! — Алехин зарделся и вытянулся по струнке.

Договорить мы уже не успели: к нам подбежали остальные пилоты. Мы ведь садились по очереди — спрыгнул на палубу, удержи «Ласточку» и оттащи в сторону, чтобы освободить место следующему. Мне-то помогли, а вот на остальных просто не хватило техников.

— Ура! — из-под небес доносился знакомый голос Лешки Уварова. Мичман радовался, что вся наша команда смогла успешно приземлиться.

— Ну вы и лихач, штабс-капитан, — к нам подошел контр-адмирал Новосильский в сопровождении своих помощников.

И ведь сколько недель они уже в море — без заходов в порты, без отдыха, в постоянном напряжении — и все равно адмирал выглядел бодрым и свежим, словно родная стихия давала ему силы. Или дело… Очень часто ведь дело, которое мы любим, помогает нам оставаться молодыми.

Я не стал ничего отвечать, а сначала просто обнял адмирала.

— Спасибо, что откликнулись на зов капитана Ильинского, — сказал я через пару секунд. — Не знаю и знать не хочу, сколько людей бы мы потеряли, если бы не ваше своевременное появление.

Новосильский с улыбкой подкрутил ус. Он старался этого не показывать, но искренняя признательность была ему приятна.

— Пожар в порту — ваших рук дело? — спросил он, когда мы закончили обмен любезностями.

— Да, — я не стал ничего скрывать. — Генерал Липранди пробил нам дорогу, и мы отбомбились по краю бухты. Теперь, если ветер не утихнет, у нас есть неплохие шансы повредить все корабли в Балаклаве.

— Видел, как вы летели… — адмирал задумался. — Это что же, и на море так можно? Запустил вашу рыбку, а она потопила вражеский линейный корабль?

В голосе Новосильского было столько эмоций… С одной стороны, гордость за империю, что мы такое умеем, а с другой, обида за свою стихию, за корабли, которым он посвятил всю свою жизнь.

— Тут как на поле боя, — ответил я. — Кажется, выпусти кавалерию против пехоты, и от той ничего не останется. Вот только все давно знают, что это далеко не всегда правда. Крепкий строй, длинные пики и твердый командир, которые не давал отлынивать на тренировках — и уже кавалерия ничего не сможет сделать фаланге или каре.

— И какая же ахиллесова пята у рыбок?

— Заградительный огонь. Пока нам нечем от него защититься, и два десятка солдат со штуцерами не дадут подойти на расстояние удара даже всей нашей эскадрилье. Вот только…

— Я понимаю, — Новосильский больше не хмурился. — Кавалерия тоже не стоит на месте. У нее появляются латы, длинные копья, глубойкий строй. А что появилось у вас?

— Появится… Пока мы еще не готовы, но… — я на мгновение задумался, а стоит ли столько рассказывать, но потом понял, что Новосильский как никто другой заслуживает правды. — Мы поставим на рыбки двигатели, паровые или какие еще, и они будут летать с такой скоростью, что обычному солдату будет очень сложно их подстрелить. Но они наловчатся… И тогда мы освоим всякие хитрые маневры захода на цель: против солнца или почти вертикально вниз, чтобы скорость все время росла и сам человеческий мозг не мог взять правильное упреждение.

— А что потом? — глаза Новосильского загорелись.

— Автоматические пушки, выпускающие сотни пуль в минуту. Или доработаем как-то ракеты, которые мы уже использовали для сбития вражеских шаров…

Упомянув о вырезании под ноль всего летающего запаса, собранного союзниками, я был взят в оборот и вынужден рассказать и о первой бомбардировке Севастополя, которую Новосильский и остальные капитаны, поспешившие присоединиться к встрече, пропустили. Как они сжимали кулаки, когда я рассказывал о тысячах ядер, что посыпались на бастионы города. Как искренне радовались, когда упомянул каждый подбитый вражеский корабль, каждое наше удачное решение в защите, в подготовке которой они тоже участвовали.

— Я же говорил, что Волохова башня просто необходима, — Василий Гаврилович Рюмин, капитан «Мидии», треснул кулаком по верхушке битенга.

— Подождите… — остановил его Новосильский, который неожиданно забыл о всякой веселости и поджал губы. — Капитан, вы же теперь капитан? Вы сказали, что враг лишился тогда многих кораблей, которые ушли на ремонт… То-то в море сначала было не протолкнуться, а потом стало подозрительно свободно. Но не это главное.

— А что? — я почувствовал, как в воздухе пахнуло холодом.

— Силы врага сейчас невелики… Еще, если я правильно понимаю, вы подожгли корабли с края бухты?

— Не совсем с краю. Враг вывел стрелков, и нам пришлось свернуть ближе к середине…

— Неважно! — Новосильский обвел взглядом остальных офицеров, и в отличие от меня они его сразу поняли.

— Это действительно шанс, — кивнул Лев Иванович Будищев, капитан «Кулевчи». — Нас не ждут, мы можем подойти вплотную и довершить удар пилотов Щербачева.

— Сколько это займет времени? — капитан Рюмин еще сомневался. — Нас ведь заметят. Даже в такой ситуации заметят! И будут готовы открыть огонь с обращенных к морю бортов.

— Они будут без хода.

— У них все равно больше пушек. На короткой дистанции ход не даст нам особого преимущества, а на большой… Мы не успеем пристреляться, чтобы нанести существенный ущерб. По крайней мере, за один заход, а второй нам уже точно не простят.

— Риск, согласен, — кивнул Новосильский. — Но, я думаю, именно о подобном случае говорил адмирал Корнилов, когда просил нас воспользоваться шансом, если он подвернется.

— Прошу прощения, — я прервал разгорающийся спор. — Я правильно понимаю, что вы хотите атаковать бухту Балаклавы? И вы готовы разменять свою миссию на десяток потопленных посудин?

Иронию в моем голосе никто не понял. Кажется, никому даже в голову не могло прийти, что нарушение поставок в Крым приносит союзникам больше вреда, чем любые потери во флоте. Утопи мы хоть все корабли, они, конечно, поматерятся, но пригонят новые. А вот экспедиционный корпус без поддержки от метрополии просто в один момент может оказаться на грани голода. И даже неважно, какой он будет, обычный или снарядный.

Вот только увы, что бы я сейчас ни говорил, на эти аргументы всем будет плевать. Нет, меня даже выслушают как героя-летчика, но… Вот слушать-то точно не будут. И что тогда? Попросить шлюп и постараться увезти хотя бы пилотов?..

— Ваше благородие, — стоящий невдалеке Алехин воспользовался повисшей тишиной и тихо спросил. — А тут же есть запасные рыбки? Можно мне выделить? Еще хоть одну бомбу, но сбросить бы на супостата.

Вот и весь сказ, мои летчики уже тоже в предвкушении предстоящего боя.

— Вы не получите рыбку, пилот, — сухо ответил я. — Более того, мы и «Карпа» мичмана Уварова спустим на палубу. То, что нас ждет — это, прежде всего, операция флота, и в текущих условиях мы в небе будем ей только мешать.

— Ваше благородие! — попытался возмутиться пилот.

— Отставить ваше благородие! — рявкнул я. — Вы не сможете помочь, как пилоты, но… Вы все проходили обучение работе с дальномерами. Приказ — снять приборы с каждой из «Ласточек», распределить их по орудийным палубам и помочь морским братьям правильно выставить дистанцию на снарядах!

— Есть! — рявкнул пилот, а потом вместе с остальными бросился к своим «Ласточкам».

Я же остался с адмиралом и капитанами. Надо было ввести их в курс дела, и раз уж мы все равно суем голову в пасть льва, то хотя бы сделаем это правильно. То есть с минимальным риском и с максимальной эффективностью.

Иван Матвеевич успел много повидать за свою жизнь. С того уже полузабытого момента, когда в 1831 году получил чин мичмана, до этого дня, когда на мостике «Кулевчи» вел корабль вперед на целую бухту с вражеским флотом.

— Вы поняли, что имел в виду капитан Щербачев, когда сказал?.. — Иван Матвеевич задумался и повторил слово в слово. — Нас было трое, и в придачу эскадрилья, которая даже не поднимется в небо. А скажут, что это была совместная войсковая операция флота и авиации.

— Похоже на цитату из новомодной книги Александра Дюма «Три мушкетера», — задумался лейтенант Иволгин. — Помните, она вышла на французском в 1844-м, а у нас перепечатали совсем недавно?

— И все же столько странных слов…

— Капитан иногда странно себя ведет, это так. Но он точно патриот! А его изобретения служат славе нашего оружия.

Иван Матвеевич только кивнул. Раньше он сомневался, но «Карпы» и вправду помогли им избегать кораблей союзников уже несколько недель. Потом этот дальномер — если он на самом деле позволяет так точно выставить дистанцию подрыва… О боже, тогда их ядра будут разносить врага точно в момент удара по корпусу! А это… Капитан попытался представить, на что бы это могло быть похоже. Словно каждая их пушка разом стала бомбической.

— С «Императрицы» передают предупреждение о готовности к маневру, — боцман расшифровал крик матроса из вороньего гнезда[55].

— Есть готовность к маневру! — руки капитана сжали поручень мостика и побелели.

Они заходили на Балаклавскую бухту с востока. Стоящие на горах вражеские батареи уже давно заметили их появление и начали пристрелку. Ядра пока били по воде, но уже скоро… Ну вот, первое накрытие «Императрицы Марии» — ядро 36-фунтовой пушки ударило по набору корпуса и отскочило в воду. Без повреждений, но это пока они далеко. Подойдут ближе, и начнутся пробития.

— С «Императрицы» передают приготовиться к стрельбе с пятисот ярдов! — новый крик.