Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 69)

Это он про высотомер. Я вспомнил, что чем выше поднимаешься, тем ниже давление, а в этом времени уже были барометры, чтобы это самое атмосферное давление мерить. Вот мы эту штуку откалибровали, приделали циферблат и стрелку — получился высотомер. Вышло: один миллиметр ртутного столба соответствовал примерно двенадцати метрам высоты. Что удивительно, кажется, нам что-то такое еще в школе рассказывали… Чертова физика, знал бы — учил бы ее гораздо усерднее.

— Что с дальномером? — уточнил я.

Это второй прибор, который мы испытываем. Тоже довольно простая идея, которую я накопал в закромах своей памяти. Сколотили полуметровый пенал, с одной стороны поставили зеркало под углом в сорок пять градусов, намертво приклеив на что-то вроде эпоксидки. Там же дырка, чтобы смотреть. А с другого конца пенала такое же зеркало, но которое можно крутить, и еще одна дырка.

Наводишь такой прибор на нужный объект, потом крутишь за гайку правое зеркало, чтобы в левом увидеть отражение цели. Как увидел — значит, зеркала синхронизировались, можно смотреть, куда указывает связанная с правым стрелка.

Ее мы тоже полдня калибровали, отмеряя уже известные на земле расстояния, а потом перенося их на шкалу. Сначала намучились с короткой стрелкой, которой не хватало точности, потом догадались заменить на более длинную, и дело пошло. И вот сейчас пришло время учиться делать то же самое на высоте.

— Степан! — позвал я казака.

— Да не получается! — пожаловался тот. — Трясет… Хотя… Вот! Кажется, я понял, как лучше смотреть.

Казак довольно присвистнул, и мы продолжили кружить, набивая руку и нарабатывая будущие регламенты для обычных пилотов. Как ориентироваться на высоту, чтобы не попасть под точную вражескую пулю. Как отслеживать дистанцию до противника, чтобы потом выставить нужное расстояние подрыва на ракете.

Да, как было сказано Говарду Расселу, я готовился и к будущим воздушным столкновениям. Реальным сражениям в воздухе. Да и в операции у Балаклавы это тоже пригодится…

— Григорий Дмитриевич, — мы уже снижались, когда Степан тихо позвал меня. Уже совсем другим, спокойным голосом. — Вы что-то придумали?

Мне пока нечего было ответить. Да и что тут скажешь — еще утром я рассказал казаку о планируемом налете. Днем, без прикрытия порохового смога… И он сразу же понял, как это будет отличаться от всего, что мы делали раньше. Да, кого-то отвлечет атака Рыжова, но нам ведь нужно не просто пролететь и отбомбиться. Мы бы хотели еще и вернуться. И вот уже полдня мы ломаем мозги, как бы это провернуть.

Работаем, чтобы не сойти с ума, и ищем, что бы еще сделать.

— Я придумаю! — это все, что я мог ответить Степану.

— А даже если и нет, то ничего страшного, — махнул рукой казак. — Мы все давали присягу и готовы рискнуть жизнью. Понятно же ради чего, сколько людей этот налет может спасти… Кстати, Григорий Дмитриевич, а это внизу не нас ждут?

Я скосил взгляд и неожиданно разглядел целую делегацию. Мои артиллеристы, Руднев и Григорьев, а вместе с ними еще и Тотлебен — все с хмурыми лицами… Словно что-то случилось. Я потянул за канат элеронов, ускоряя спуск, и уже через пару минут мы оказались на земле.

— Что⁈ — после столь резкой посадки в ушах гудело, и воздух словно колом вставал в горле.

— Вы! — Тотлебен подошел и ткнул в меня пальцем, чего никогда раньше себе не позволял.

— Да что случилось-то? — неожиданно толчок помог мне вдохнуть.

— Я проходил мимо и лишь чудом узнал о вашем изобретении! — Тотлебен словно сам с трудом справлялся с дыханием. — Прибор для измерения дистанции на расстоянии! И вы никому не собирались о нем говорить? Неужели не понимаете, какую огромную ценность он представляет для работ по защите города⁈

— И для артиллерии! — добавил Григорьев.

— И для флота! — так же с жаром поддержал их Руднев.

Я растерянно почесал затылок. Действительно… До этого мы всегда определяли расстояние на глаз, по пристрелянным точкам, по заранее размеченным квадратам.

— Он же правда работает? — Тотлебен уже приметил размещенный на «Ласточке» прибор, и его глаза заблестели. Про гнев и упреки все разом забыли, единственное, что сейчас сидело в головах у этих фанатиков своего дела — в хорошем смысле слова — это желание попробовать в деле новые чудесные возможности.

— Правда… — я кивнул. — Сейчас покажу, что и как. И давайте завтра вы пришлете по паре артиллеристов с каждой батареи, будем их учить. А там и приборы новые сделают, так что отправим их назад уже с подарками.

На лицах собравшихся офицеров и прислушивающихся к разговору солдат появились улыбки. А у меня неожиданно появилась идея, как можно будет все-таки провернуть задуманное у Балаклавы. И не умереть. И всего-то надо было вспомнить, что этот город я защищаю не один. Что нас много, и именно вместе мы обязательно добьемся своего!

Глава 11

Севастополь, 12 октября 1854 года, за день до Балаклавы

Мы снова спорим. Пусть я и рассказал о своем плане, но даже так гарантии в нашем случае мог бы дать лишь один господь бог.

— Если Рыжов свяжет шотландцев боем, а мы скинем бомбы на крайние корабли — это уже успех! — Ильинский тоже собрался идти в этот бой. Пусть не на «Ласточках», а только на земле, но он хотел быть с нами в этот тяжелый момент.

— Ветер, — напомнил я. — Конечно, у Балаклавы что-то может отличаться, но главное-то не изменится. До вечера дуть будет с моря.

— Плевать на ветер! — горячился Лесовский. — Вы же все равно заходите со стороны Кадыкиойя на боковом. Капитан, вы не обязаны сражаться за всех нас!

Вот такая вот у нас в армии дисциплина. В бою пойдут по приказу даже на смерть, но заранее готовы спорить по любому поводу.

— Если мы просто сбросим бомбы, то будет как во время осады, — пояснил Степан. — Серьезные повреждения, и все. Более того, в бухте, даже если какой корабль и уйдет на дно, его поднимут и вернут в строй.

— Именно поэтому нам нужен ветер, который погонит пламя от места взрыва на остальные корабли, — продолжил я. — И бомбы нужно будет сбросить как можно ближе к морскому краю бухты!

— Тогда вам придется вывести из строя не только шотландцев, но и стрелков на кораблях, — Ильинский сжал зубы. — Или это дорога в один конец.

— Шансов не сильно меньше, чем если строить абордажные команды перед заряженными пушками вражеских кораблей, — я напомнил капитан-лейтенанту, чем он занимался еще недавно.

— И все же… — Ильинский смутился.

— И все же мы сделаем свое дело, а вы нам поможете, — я оглядел всех собравшихся.

Моряков, артиллеристов, пехоту и пилотов, еще не заявленную, но уже важную часть императорской армии. Капитан-лейтенант дольше всех молчал, однако потом махнул рукой, принимая, что сейчас по-другому просто не получится. Как будто только ему не хотелось рисковать.

Впрочем, Ильинский оставил за собой последнее слово. Заставил меня выдать точное время начала операции, а потом пообещал попробовать устроить прикрытие по своим каналам. Это звучало немного странно, но я уже весь был в подготовке деталей.

С мичманом Алферовым и кузнецом Дмитрием Александровичем мы собирали и тестировали отдельную партию ракет и снарядов. Штабс-капитан Григорьев, опробовав на деле новый дальномер, с энтузиазмом готовил шестерых артиллеристов, что пойдут с нами. Капитан Руднев же взял на себя получение и закладку пороха в бомбические снаряды. Он лично проверил каждый из них и установил взрыватели, а потом взялся за обучение, обещанное мной другим батареям.

Степан же пропадал в мастерских, проверяя готовность «Ласточек», что пойдут завтра в бой. И старые, прошедшие модернизацию, и новые, которые мы сразу строили с учетом полученного опыта. Двенадцать планеров были сложены в ящики, еще один остался на полигоне. На нем команды техников учились перевозить и как можно быстрее собирать наших рыбок. Я неожиданно осознал, что все работает даже без моего участия, и если я завтра погибну, то…

Нет, нельзя о таком даже думать!

Чтобы отвлечься, я прошел в отдельную часть мастерской, где порой позволял себе пофантазировать. Собрать что-то, что реально вряд ли получится использовать в ближайшее время. Или, наоборот, как вышло с дальномером и высотомером: я попробовал ими заняться, не надеясь на успех, а они раз — и получились. Все-таки мечтать бывает полезно.

Подкинув дров в печку простейшего котла, я дождался, пока тот раскочегарится… Это был неудачный эксперимент: попытка создать небольшую паровую машину просто на основе отрывочных воспоминаний. Нет, что-то получилось. Пар вырывался из котла, подавался в цилиндр и двигал поршень. Было удивительно осознать, что по большому счету тут происходит тот же процесс, что и при полете. Горячий воздух создает зону высокого давления и двигает поршень в зону низкого, поршень вращает вал, который в свою очередь двигает задвижку, и горячий воздух поступает уже с другой стороны цилиндра, снова толкая поршень. И так раз за разом.

Мы с Дмитрием Александровичем даже пошли дальше: сделали второй цилиндр, чтобы горячий воздух после первого попадал в него и тоже работал на вращение вала. И третий. Удивительно, но синхронизировать их оказалось совсем не сложно. Помог Руднев, который, как оказалось, увлекался паровыми машинами. Он, правда, был больше по пароходам, но рассчитать форму для коленчатого вала у него вышло. Он же помог поставить стабилизатор давления по примеру машины Уатта, но на этом все.