Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 608)

На меня не смотрит вообще, похоже, решил принципиально не обращать внимания на своего обидчика пока.

Видно, что очень обиделся самолюбивый парень.

Так, сама девчонка стоит в сторонке и вытаращившись, смотрит на отца, своего парня и на меня посматривает с опаской. Есть что-то в лице у нее из такого, достаточно интересного для наблюдения выражения, сожаления какого-то.

Когда дерутся за тебя, и твой парень проигрывает наглядно схватку. Значит — плохо хотел победить, можно и так перефразировать ситуацию.

— Ладно, это она переживет, жизнь впереди долгая и интересная, как и у меня, кстати, — вспоминаю я.

Отец и девушка окружили этого самого Сергея и о чем-то расспрашивают его, негромко и участливо так, поэтому я прощаюсь со зрителями, немного подпуская яду в свои слова напоследок:

— Всего доброго! Рад был пообщаться, надеюсь, никого не зашиб!

И весело марширую в сторону четвертой школы и, значит, и дома.

Число врагов все растет, не забудет парень такой оплеухи на глазах у своей подруги, впрочем, схватку я выиграл вчистую, а вот он сдался. Да и черт с ним и его обидами, пора привыкать, что в новой жизни не получится обойтись без обиженных и даже мечтающих отомстить.

Нравится мне это ощущение чистой победы над сильным соперником, не буду скрывать перед самим собой.

Ну, соперник, может и не очень сильный, как боец, однако старше и выше на голову, да еще победил на глазах красотки Юлечки.

Пока мое тело совпадает с головой в экстремальных ситуациях и то, что в прошлой жизни я побаивался таких схваток, не использовал все шансы подраться, когда это представлялось возможным, заставляет теперь более активно шевелиться.

Пока шел домой, все переживал прошедшую схватку, даже позабыл о глазах девчушки. Да и теперь, возможно, не получится дальше общаться, впрочем, удовольствие проучить задиристого соперника того стоило.

Дома я сажусь ужинать с родителями и сестрой, сегодня уже пятница, трапеза такая немного праздничная, тем более, рождество православное, о чем напоминает отец.

— Отец, матушка, нам надобно будет переговорить после ужина! Мне есть что вам сказать! — вношу я интригу в размеренную трапезу после разговоров, как прошел день.

— Я тоже хочу с вами говорить, — капризничает сестра, когда я отправляю ее в свою комнату и закрываю двери. Все равно будет подслушивать, придется говорить негромко, такая информация не для ее головы.

Да и как родители отнесутся к тому, что сын считает себя оракулом и предсказывает тяжелую жизнь впереди.

Глава 11

РАЗГОВОР С РОДИТЕЛЯМИ

Мы рассаживаемся в большой комнате, спальне родителей, около журнального столика, на котором стоит какая-то фирменная швейная машинка, то ли польская, то ли венгерская.

Гордость мамушки, купленная совсем свободно в Ленинграде, в каком-то магазине на улице Рубинштейна, вместе со стиральной машинкой, теперь я могу рассмотреть название — Radom, значит, все-таки польская.

Много где побывал в Польше, но, вот там не был.

Вроде, за сто пятьдесят рублей ее купили, а «Свияга» обошлась уже в двести семьдесят, в принципе — месячную зарплату монтажника на стройке. Учитывая, с какими деньжищами родители приехали на новое место жительства, это еще очень скромно получилось.

Я пока не знаю, как начать серьезный разговор, поэтому сначала спрашиваю про жизнь в городе на Волге:

— Почему вы все же переехали оттуда, хотя, уже построили целый дом и меня родили?

Матушка не понимает моего интереса и говорит:

— Переехали и переехали, чего теперь вспоминать, — видно, что делиться подробностями она не собирается.

Однако, батя хитро улыбается и готов все подробно рассказать:

— Мать просто не хотела уезжать от родителей, для нее и этот город был огромным шагом вперед по сравнению с деревней. Так мне и заявила сначала, ни в какую никуда не собиралась ехать, пока одна умная родственница не объяснила ей, что она может потерять. Непьющий и работящий мужик среди наших деревенских знакомых — это как бриллиант в стоге навоза, — и отец весело смеется, вспоминая прошедшие деньки.

Матушка начинает сердиться:

— Ну, что ты врешь! Я уже и в Ленинграде пожила, училище на маляра-штукатура там закончила! Сам ты деревенский хохол-украинец!

Отец смеется и готов дальше продолжать разговор.

— Вы там что, совсем мало получали? На часовом заводе? — спрашиваю я.

— Да нет, получали хорошо. Я, как отучился полгода, стал работать на станке из Швейцарии, таких всего три штуки на заводе было, фирмы «Фриц Штудер». Их за золото купили, поэтому операторам платили хорошо, я через десять месяцев стал триста рублей получать. Пятьдесят — аванс, двести пятьдесят — получка. Мастер на этих станках приносил домой пятьсот рублей, а один такой мужик, который делал штампы почти невидимых глазом деталей для часов, тот целых семьсот рублей получал. Делал один штамп в месяц и никто ему ничего сказать не мог.

Ничего не скажешь, отличные деньги для середины шестидесятых годов, если не на Севере вкалываешь.

— Да сколько ты такие деньги получал, тебя же исполняющим обязанности инженера перевели в цеху, когда ты техникум закончил? — разоблачает отца мать.

— Ну, там свои хитрости были, — улыбается отец.

— А вы, мамуля, кем работали? — отвлекаю я внимание негодующей матери от отца.

— Я тоже четыре месяца училась сначала, потом в сборочном цеху работала, балансирный механизм в часы вставляла.

— А как по деньгам выходило?

— Сначала стипендию в пятьдесят рублей получала, потом, когда немного научилась, стала по сто сорок рублей зарабатывать.

— Ну, вместе хорошие деньги зарабатывали! — подвожу я итог, — Как же вы так сорвались с насиженного места, со своего дома, от мамулиных родителей с коровами и курицами, одних кролей пятьдесят штук у деда в клетках сидели, пустились за квартирой в неизвестность? Авантюра какая-то получается! У меня родители — авантюристы!

— Здесь то вы больше не получаете! — добавляю еще.

— Сынок, я захотел уехать. Не то, чтобы мне не нравился город на Волге, просто жить хотелось в своей квартире, которую не приходится топить. Я же котел на угле поставил, думал, что протопить дом просто будет. Только уголь в город привозили один подмосковный, он как пыль, сколько не кидаю, все без толку. До нашего антрацита донецкого ему как до луны, — и отец махнул рукой, — А с квартирами там все совсем плохо выходило, лет двадцать-двадцать пять бы ждали.

— Тебе же тоже лучше здесь живется, когда кружки и секции всякие поблизости, не нужно с левого берега в центр бежать через плотину. Да и Ленинград совсем рядом, такой город, сам понимаешь, — подводит итог отец и сам спрашивает меня:

— Давай, что ты нам хочешь сказать?

Тут я задумался и решил, что еще слишком мало времени живу в новом теле, еще до конца не разобрался в окружающей обстановке и все-таки рановато пугать родителей своим даром предвидения. Вот, пройдет два-три месяца, привыкнут немного ко мне новому, вживусь полностью в образ, тогда проще будет переговорить про предвидение и грядущее. Лучше покажу пока свои новые качества — решительность и продуманность.

Поэтому ответил не в стратегическом смысле, а в тактическом, именно про то, что на ближайшее время требуется:

— Я как-то сильно повзрослел за последнее время, — и ведь не соврал даже, — Много чего понял про себя и чем собираюсь заниматься. Поэтому хочу поговорить с вами о своих планах на будущее.

Родители с удивлением рассматривают мое лицо, когда это я успел повзрослеть — они еще не поняли, однако, сейчас я им это докажу.

Ведь, я не такой сильно спорящий с родителями парень, как тот же Стас. К нему как не зайдешь, все время по любой ерунде препирается с матерью. Я же ничего лишнего не требующий подросток, даже учился я сам всегда, безо всякого родительского контроля и помощи.

Однако, лучше уже начать приучать их к моей появившейся самостоятельности заранее, а не заявить внезапно в августе, что я не остаюсь в школе, а уезжаю в Питер. Тогда возможен слишком сильный взрыв эмоций, поэтому приучать к мысли, что я все решаю сам, а главное — и доказать это, лучше постепенно.

Может, я никогда так и не смогу рассказать про мое второе пришествие в тело себя молодого, что знаю про будущее и своей семьи, и всей страны. И мне гораздо виднее, что стоит делать самому, как и им тоже, а что совсем не стоит.

Пока, только проявлю появившийся характер и свои мысли о будущем, которое собираюсь построить сам себе.

— Я собираюсь, как только получу паспорт, начать работать. Учиться серьезно я никуда не пойду. Ни в институт, ни в военное училище, ни в техникум какой — мне все это не требуется, — ошарашиваю я родителей таким заявлением.

— В девятый класс тоже не пойду, нечего мне там делать, два лишних года за партой сидеть и у вас на шее тоже, я уже понимаю это. Скорее всего, сдам документы в какое-то ПТУ, поучусь там год или полгода, получу паспорт и тогда скажу вам, чего дальше делать надумал, — продолжаю я разговор.

Родители ошарашены и смыслом слов, и моим уверенным тоном, наверняка, не узнают своего послушного сына.

— Подожди, сынок. Ты, что же, хочешь, как и я, на стройке мантулить? Ты знаешь, какая это тяжелая работа? — говорит отец.

— Нет, не собираюсь, — спокойно отвечаю я.

— А куда ты пойдешь работать тогда? — отец начинает горячиться, поэтому я прошу его не нервничать, а со мной разговаривать, как со взрослым человеком.