Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 47)

— Для нас не так важно быть белыми, как для британцев, — улыбнулся я. — Но вот быть мужчиной — это уже общее. Забыть про легкий путь, быть готовым к испытаниям, и только честь других таких же воинов будет для нас судьей.

— И царь, — напомнил Меншиков.

— И царь, как первый среди равных, — дополнил я и замер, неожиданно осознав, что, наверно, перегнул палку.

Но оба — и адмирал, и генерал, — промолчали. Прошло только четверть века с тех пор, как такие же дворяне пытались поставить под сомнение власть императора на Дворцовой площади, пять лет, как Австро-Венгрия и ее монарх смогли сохранить свое будущее только на острие русских штыков. И вот эти двое были верны Николаю, но в то же время у них не было иллюзий, что может быть и по-другому.

— Так к чему ты нам рассказывал про бремя воинов? — подвел черту Меншиков.

— Я хотел показать, что мы можем изменить правила будущих войн. Взять ту же вражескую артиллерию, которая уже могла бы расстреливать город, выпуская тонны снарядов по обычным домам. Но мы использовали шары и заставили их держаться подальше, и теперь они могут добить разве что до наших укреплений. Если же шары будут у всех, если разведка будет лежать в основе каждой атаки, то пустых разрушений станет меньше. Те самые обычные джентльмены не будут обстреливать города просто так, война получит шанс снова вернуться в плоскость сражений армий и воинов. А если кто-то решит преступить эти правила, то опять же все будут знать, что это было сделано специально. И суд мужчин, суд других воинов вынесет свой приговор.

— Ты молод, — Меншиков посмотрел на меня со странной грустью. — Ты идеализируешь войну, веришь, что ее можно загнать в рамки, но… Я не буду тебе мешать. Более того, я поговорю с Волоховым и куплю ваших акций. Куплю, помогу получить все, что вам нужно. Ну, и царю напишу письмо о его доле.

Старый генерал смерил меня долгим взглядом, напоминая о том, что он не только воин, но и придворный, который не упустит шанса хорошо показать себе перед императором. А новое оружие и бесплатная доля в будущем большом товариществе — это хорошие новости, которые помогут Меншикову укрепить его позиции.

— Думаю, мои офицеры города тоже захотят вложиться, — неожиданно добавил Корнилов. — Это возможно?

— Конечно, я передам Даниилу Кирилловичу, чтобы тот все подготовил, — закивал я.

На этом разговор плавно подошел к концу. Меншиков со своей свитой и Корнилов со своей двинулись в сторону города.

— Ну, ты даешь, Григорий Дмитриевич, — Степан треснул меня по плечу. — Кстати, я буду рекомендовать отцу тоже купить ваших акций. Так что скажи Волохову, чтобы и для казаков Кавказа акции тоже отложил.

— Конечно, — я закивал.

Все скажу своему партнеру. Главное, встретить его раньше остальных и предупредить, о чем именно он уже должен знать. Не думаю, что он откажется от вложений и покровителей, но лучше все же поспешить…

Я закрутил головой в поисках хоть какого-то экипажа, и повезло. На холме как раз показалась коляска с красным крестом на белом фоне. Кстати, это была моя идея обозначить наших медиков, которую сразу поддержал доктор Гейнрих. Как оказалось, в это время еще не было никакого общепризнанного международного символа, но, возможно, мое начинание немного ускорит его появление[37].

— Григорий Дмитриевич, вы выглядите взволнованным, — из коляски вышла Анна Алексеевна.

После своего спасения девушка решила, что должна нашему отряду, и легко согласилась на мою просьбу помочь всем рядовым освоить курсы первой помощи. И вот уже неделю каждый день до или после смены ездит к нам, чтобы заниматься с солдатами и моряками. Те просто млеют от женского общества, но стараются. Кажется, среди моих рядовых скоро не останется никого, кто не смог бы остановить кровь или наложить повязку. Заодно и мои требования по кипячению воды и санитарии стали восприниматься с большим пониманием. В общем, на мой взгляд, у нас вышла удачная сделка.

А сейчас еще будет и возможность воспользоваться чужой повозкой.

— Надо срочно предупредить Волохова, кажется, наши акции начали пользоваться спросом, — выпалил я. — Можно?

Я кивнул на экипаж девушки, и та только улыбнулась в ответ. Вот и хорошо, я заскочил внутрь и хотел уже было трогаться, когда Анна Алексеевна заглянула ко мне.

— Один вопрос, пока вы не уехали, — она замерла на ступеньке, выдерживая положенное по этикету расстояние.

— Конечно.

— В больнице знают о том, что я занимаюсь с вашими рядовыми. Сначала все считали, что от этого не будет никакой пользы, но вчера доктор Гейнрих сказал, что в отличие от всех остальных отрядов от вас приходит меньше всего небоевых больных. Собственно, их вообще не было. И мы с разрешения адмирала Корнилова теперь будем обучать и другие отряды.

— Если вы боитесь, что я заревную, то не стоит. Буду только рад, что наш пример помогает другим.

— Я не про это. Знаю, что вы в некоторых вопросах на удивление не ревнивы к славе. Просто теперь и мне придется бывать в других частях, а значит, к вам будут приезжать другие врачи и сестры. Вы не против?

— Нет, — мне на мгновение стало грустно, что мы станем реже видеться, но я же появился в этом времени не чтобы обзавестись семьей и жить мирной домашней жизнью? На мгновение под ложечкой засосало…

— Вот и хорошо, я тогда передам Юлии Вильгельмовне, что вы будете ее завтра ждать, — Анна Алексеевна спрыгнула со ступеньки и хлопнула по стенке, чтобы кучер трогался.

Коляску тряхнуло, и только тогда я осознал, что мне только что подсунули Ядовитую Стерву. Что ж, не может же все в этом мире идти идеально.

Разговор с Волоховым прошел успешно. Тот, конечно, удивился, узнав, кого я умудрился вовлечь в наше товарищество, но пообещал подготовить все бумаги. Насчет доли царя он тоже не возражал: более того, настоял, что выделять мы ее будем из общих процентов. Кажется, как и Меншиков, он уже думал, где сможет использовать эту информацию. Ну и пусть, мне главное, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.

Освободившись, я решил, что пора и мне подумать о будущем. Только не о заслугах перед троном или о семье — нет, о будущем нашего производства. В отличие от остальных я же прямо сейчас могу сказать, какие проблемы поджидают нас в ближайшие месяцы и годы, так почему бы не постараться вовлечь в дело тех, кто поможет мне их решить.

— Домой, — кивнул я дождавшемуся меня кучеру, и уже через десять минут смог засесть у себя в квартире за стопкой бумаги.

Пришлось какое-то время восстанавливать навыки прошлого хозяина этого тела, но уже скоро я начал уверенно, строчка за строчкой, выводить сразу несколько писем. Первое я подготовил для Говарда Рассела. Слова Меншикова о переговорах с лордом Рагланом напомнили мне, что переписка между воюющими сторонами в этом времени вполне возможна, так что чего терять время.

Второе письмо было адресовано Павлу Петровичу Мельникову, будущему министру путей сообщения, а пока просто человеку, который вместе с Николаем Осиповичем Крафтом спроектировал первую русскую железную дорогу. А ведь что такое железка в пятидесятые годы 19 века? Это место, где пересекаются все самые современные технологии, и, если нам удастся договориться, у меня может появиться к ним доступ.

Третье письмо хотел писать Менделееву, который жил примерно в эти годы. Но, как оказалось, примерно — это слишком расплывчатое понятие. Покопался в журналах по естественным наукам из своих запасов, не нашел ни одного его упоминания. Наверно, все же слишком рано[38]. Зато встретил другую знакомую фамилию — Воскресенский Александр Абрамович, он же «дедушка русской химии». Ему сейчас всего сорок пять, мужчина в самом расцвете сил, и кому, как не ему, можно было предложить поучаствовать в поиске новых решений для ракетного топлива.

Пока копался в журналах, наткнулся на еще одно совершенно неожиданное в этом времени слово. Как оказалось, всего год назад некто Николай Николаевич Зинин вместе с инженером-артиллеристом Петрушевским выпустил статью по исследованию взрывчатых возможностей нитроглицерина. А это же, считай, первый шаг к динамиту. Написал еще два письма, сразу обоим.

И почему в школе мне не рассказывали, сколько у нас в стране было умных людей? Или рассказывали, но я думал совсем о другом и не обращал внимания?.. До вечера я читал статьи в журналах, искал хоть немного знакомые фамилии и добавлял их в рассылку. Так получилось вспомнить Лобачевского, чья «неэвклидова геометрия» мне, возможно, и не к чему, но сильный математик никогда не помешает. Потом наткнулся на Черепановых и их паровоз. К сожалению, сами отец и сын были уже мертвы, но их чертежи оставались у Демидовых, и я попробовал обратиться к ним.

Долго думал над письмом Борису Семеновичу Якоби. Его опыты с электродвигателями и взрывателями мне бы пригодились, но после успеха мин Якоби на Балтике, боюсь, в Севастополь «спасителя Санкт-Петербурга» никто не опустит. Да и сам он вряд ли захочет тратить на меня время. Пока не захочет…

Последнее письмо на сегодня я написал своему вроде бы как непосредственному начальнику, Константину Ивановичу Константинову, начальнику Санкт-Петербургского ракетного завода и по совместительству незаконному сыну одного из великих князей. Наверно, с ним стоило связаться и раньше. Хотя бы обозначить достигнутые успехи, которые помогли бы развитию ракет в России. Но лучше поздно, чем никогда.