Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 21)

— Григорий Дмитриевич, вы в порядке? — Корнилов с остальными подошли ко мне.

— Сейчас… — я молился, чтобы у меня получилось.

Нужна нитка! Я вспомнил про золотое шитье на мундире и распустил одно из плетений. Теперь сделать три петли. Две больших, чтобы охватить платок сверху и придать ему форму шара, и одна маленькая снизу, чтобы собрать края вокруг небольшого отверстия. Пальцы ловко плели узлы, и, кажется, все остальные тоже заразились моим энтузиазмом.

Я связал остатки нити в паре сантиметров от платка и поставил на них обрезок свечи. Небольшой, чтобы он почти ничего не весил, но в то же время чтобы его хватило для поддержания пламени. Ну же!

— Эдуард Иванович, — я попросил Тотлебена, — вы не могли бы помочь придержать края будущего шара?

— О, так вы решили повторить монгольфьер? — инженер вспомнил французских братьев, по фамилии которых пока и называли все летающие конструкции. — Довольно необычно, но я не думал, что конструкция настолько проста.

— Именно, — кивнул я, а на лице появилась улыбка.

Горячий воздух от свечи начал наполнять импровизированный шар, и я почувствовал, как тот сам стал удерживать форму.

— Что за монгольфьер? — попросил деталей Корнилов, глядя, как созданная мной конструкция оторвалась от наших рук и поднялась на пару сантиметров.

Не под потолок, конечно. Но для изделия из… платка и свечки — сойдет.

— Воздушный шар, — радостно ответил я. — Вот это — простейшая модель. Если вы дадите мне доступ к парусам тех кораблей, что пойдут на дно, мы сделаем из них сразу несколько подобных шаров. Представьте: вы запускаете такого разведчика с корабля, и он поднимается над горизонтом на высоту в сотню метров. Насколько раньше сидящий там наблюдатель сможет заметить любой другой корабль, идущий рядом? От сильного врага можно будет отвернуть в сторону, на слабого напасть! Вы станете невидимым охотником, легендарным Летучим Голландцем!

Я на мгновение замер, задумавшись, а когда появилась легенда о Голландце, но потом местная память подсказала, что эти сказки рассказывали еще в семнадцатом веке. Значит, все нормально.

Я почти поверил, что смог и придумать решение, как уберечь наш рейдер, и убедить адмиралов. В этот самый момент дальняя дверь распахнулась, и ворвавшийся в комнату поток сквозняка качнул шар. Вся конструкция тут же запуталась, платок развернулся, и все рухнуло, словно и не было тут никакого летающего шара.

— Господа офицеры, мы вас заждались, — в дверях стояла та самая девица, которую я уже один раз видел. На шее у генерала Горчакова перед палаткой Меншикова. Она тоже как раз заметила меня, нахмурилась и поджала губы. Кажется, наши чувства друг к другу взаимны, вот только сейчас важно совсем не это…

— Владимир Алексеевич, — я посмотрел на Корнилова, — так что вы скажете?

— Два дня, даю вам два дня, чтобы сделать нормальный шар. Потом покажете мне, и, надеюсь, этот будет уже покрепче, — слова вырывались из адмирала тяжело, медленно, словно каждое из них что-то меняло в окружающем нас мире. А потом Корнилов повернулся к Нахимову. — А вы, Павел Степанович, учтите: если шары Щербачева полетят, то я вас никуда не отпущу. С подобной миссией справится и один из ваших капитан-лейтенантов, так что начинайте думать, кому доверите это дело.

С этими словами Корнилов повернулся ко все еще торчащей в дверях девице и махнул всем рукой, предлагая заканчивать с табаком и делами. Нахимов недовольно нахмурился — кажется, он уже представлял, что мог бы натворить на море под прикрытием летающего разведчика. Возможно, не с одним кораблем, а сразу с несколькими. Я же улыбался. Слова Корнилова прямо говорили о том, что он поверил. Сначала в мою идею, потом в шар. И то ли еще будет!

Вслед за остальными я вышел в большой светлый зал, где помимо моряков было еще около десятка девушек и почти столько же статских. Видимо, те, кто участвовал в подготовке города к обороне. Взгляд скользнул по выставленным бутылкам шампанского и закускам, перескочил на ведущую наверх широкую лестницу, задержался у двери, где показалось несколько присоединившихся к приему пехотных офицеров, а потом… Милый и нежный голос начал перемывать мои кости.

Та самая любовница Горчакова. Белобрысая бестия!

У Эдуарда Ивановича Тотлебена все никак не получалось поговорить с новым, только что приехавшим из Петербурга, дворянином.

После успеха при штурме Силистрии, которую не взяли не по его вине, а исключительно по политическим причинам, инженер рассчитывал на скорое получение генеральского звания. А тут новичок с яркими и, главное, рабочими идеями по его, Тотлебена, направлению. Причем некоторые из них казались уроженцу герцогства Курляндского продолжением его собственных мыслей. Словно он записал то, что еще только крутится на краю сознания, а кто-то успел это прочитать, обдумать и творчески доработать.

Невероятно и немного страшно. В то же время Эдуард Иванович уж слишком любил свое дело чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Вот и сейчас, как только морские отвлеклись на других гостей, он сразу же постарался взять новенького в оборот.

— Я слышал, что вы начали дорабатывать свои позиции… — начал Тотлебен, не рассчитывая на особые откровения, однако лекция про использование особенностей местности не только с точки зрения тактики, но и для удобства, здоровья и сохранения жизней солдат, оказалась неожиданно интересной. Причем ведь все было на поверхности. Сырость, холод, отсутствие света ведут к болезням и смертям — так очевидно и так легко исправить.

А Щербачев продолжал:

— И ладно сражение на передней линии, где каждая смерть — это плата за попытку достать врага. Но зачем гибнут те, кто стоят позади, построившись в ровные линии и порой получая прилеты случайных ядер?

— Я не специалист по сражениям пехоты, — осторожно ответил Эдуард Иванович, — но построения не просто так придуманы. Без них армия превращается в толпу: нельзя провести простейшие маневры, нельзя ударить одним кулаком, выстрелить всем разом. Об этом не говорят прямо, но, когда ты наступаешь, а вокруг падает разом треть идущих рядом с тобой солдат, многие не выдерживают и бегут. А если столько же солдат, да даже больше, расстрелять в течение хотя бы минуты, то никто и не подумает остановиться.

Щербачев на пару секунд замолчал, обдумывая слова Тотлебена, а потом неожиданно выдал:

— Чушь! — его молодое лицо покраснело от волнения. — Я понимаю про управление войсками, но у нас же не молодежь, которую забрили на пару лет, как в Англии или Франции. У нас рекрутский набор, когда солдаты служат полжизни, делают это профессионально, так почему же не извлекать из этого пользу? Почему не продумать другие приемы управления, кроме муштры? Обучить людей, дать в каждую роту телеграф, беречь жизни людей, и мы с такой армией не то что до Парижа дойдем, как в четырнадцатом. До Сеннена[10] дошагаем!

— Что-то в этом есть, но… Учить мужиков?

— Вы не видели героев двенадцатого года, — взгляд Щербачева затуманился. — Я тоже, но очень много читал о них. И да, тогда проявили себя многие наши генералы, но и обычные солдаты, те самые мужики, не раз и не два творили такое, что получали за это дворянство.

— Я действительно слышал об этом, но сам подход… Обучать мужиков, как дворян…

— Для начала можно просто не расставлять их на открытом месте, — замахал руками Щербачев. — Да, я понимаю, что все устали, но почему мы выкопали лишь три линии обороны? Почему не подготовить закрытые позиции в тылу, где наши подкрепления точно не пострадают из-за случайного ядра? А если враг окажется столь дерзок, что подвинет свои пушки на передний край да начнет бить точнее, то…

Щербачев на мгновение отвлекся. Тотлебен бросил взгляд в ту сторону. Молодая воспитанница генерала Горчакова о чем-то беседовала с небольшой компанией капитанов и офицеров Подольского егерского полка, задержавшихся в городе после излечения. Кажется, с их стороны доносится тоже что-то об окопах…

— Так что будет, если враг подвинет свои пушки? — спросил Тотлебен.

— Тогда он узнает, что у нас все ближние позиции уже давно пристреляны. Навести пушки по заранее забитым координатам и снести всех наглецов! Или же, если те не позаботятся о прикрытии, можно будет и вылазку совершить, чтобы и вовсе захватить их орудия.

— Вот это уж точно звучит дерзко.

— Да, хотя я бы предпочел их расстрелять, причем с закрытых позиций.

— У нас и так все батареи укрыты редутами…

Тотлебен только собрался углубиться в детали построенной им линии укреплений, как молодой штабс-капитан, недавний поручик, выдал ему свою теорию о стрельбе не из укрытий, а из-за них. С одной стороны, бить точно, не видя врага, казалось странным, и так если и поступали, то от безысходности или по воле случая. С другой, в этом не было ничего невероятного. И сейчас артиллеристы корректировали угол возвышения и поворот орудия после каждого выстрела. А какая разница, делать это, видя полет ядра или слушая команды наблюдателя?

— Значит, вы договорились с Иваном Григорьевичем Рудневым, что начнете составлять баллистические таблицы? — Тотлебен задумался. — Полагаю, мы могли бы выделить под это отдельную батарею… Григорий Дмитриевич?

Тотлебен растерялся, когда его собеседник резко повернулся в сторону девушки, к рассказам которой все это время прислушивался. Влюбился? Первая пришедшая в голову мысль показалась Эдуарду Ивановичу довольно разумной, но тут он расслышал, что именно говорила воспитанница Горчакова.