Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 173)

— Ваше благородие, зажимают наших! — с наблюдательной позиции донесся голос Прокопьева.

Обижен мичман, что ему запретили работать. Но кто-то же должен присматривать за ситуацией, чтобы мы не упустили момент. Мог бы я, но… Сам я быстрее показал, что и как лучше чистить. Руднев ползал по краю скалы, выбирая подходящие огневые точки, я рассчитывал пути и направлял солдат, вдохновляя своим примером. Вон, даже генерал Хрущев не выдержал и, пробормотав что-то про «ужасные флотские традиции», тоже закопался в землю.

— Александр Петрович, — по пути я захватил генерала, чтобы тот тоже оценил обстановку.

И выглядела она действительно не очень. Липранди смог привести для блокировки высадки всего две тысячи солдат, а у врага их уже было не меньше четырех. Еще и новые орудия. Изначально Павел Петрович хотел оставаться за радиусом поражения корабельных пушек, но местность диктовала свои условия. Генералу пришлось захватывать ближайшие возвышенности, и, как оказалось, на пределе дальности все новые орудия союзников до них добивали.

Из плюсов — пушки Ланкастера действительно почти не попадали в одну точку, но вот бомбические карронады клали ядра довольно плотно. А уж мортиры, которые закидывали свои бомбы прямо за укрепления, разнося в щепки деревянные опоры и срывая под ноль небольшие холмы, оказались очень хороши. Жаль, не наши!

— Восемь мортир и тридцать шесть пушек, — Хрущев мгновенно посчитал работающие орудия противника. — Вроде бы и мало, но как работают!

— Выдержат наши?

— Выдержат, все нормально. Хотя не знаю, выдержал бы я сам на месте Павла Петровича. Столько сдерживаться и не отвечать!

И точно. Если обычные наши полевые пушки били ближе пушек противника, то благодаря морским калибрам мы могли даже превосходить их по дальности. Единственная проблема с ними — вес. В том же Севастополе морские пушки ставили на укрепления, потому что дотащить было не так и далеко. А сейчас с транспортировкой помогли уже паровые платформы. Стрелять с ходу какой-нибудь шеститонный монстр с них не смог бы, но вот дотянуть его до места, чтобы уже здесь пушку снова поставили на лафет и подготовили к бою — почему бы и нет.

В этот момент сквозь грохот пушек долетел нарастающий крик, а потом союзная артиллерия резко замолчала, освобождая поле для атаки пехоты. Казалось, весь пляж разом окрасился в синий и красный цвета, когда залегшие до этого французы и англичане поднялись в полный рост и пошли вперед.

— Я бы побежал, — заметил я, до хруста сжимая кулаки.

— Это потому что вы привыкли чуть что в штыки идти, — спокойно заметил Хрущев. — А эти ждут шанса удачно разрядить свои винтовки. Они как после Альмы почувствовали их силу, так все не могут поверить, что мы так больше не подставимся.

Я не стал спорить, хотя в моей истории этот урок учили гораздо дольше.

— Выпустили застрельщиков, — теперь и Хрущев начал волноваться.

Еще бы. Ведь задача идущих перед английским строем лучших стрелков как раз в том и состоит, чтобы вовремя залечь, а потом подавить батареи врага, которые попытаются остановить их главные силы. К счастью, этот урок мы выучили при Инкермане. Липранди оказался готов, и вражеских снайперов встретили наши. Завязалась перестрелка, в которую попытались включиться основные силы нападающих.

Остановились, вскинули винтовки…

— Вот он, лучший момент! — Хрущев аж вперед шагнул.

— Ну же, Павел Петрович, не подведите, — я замер рядом с ним.

И Липранди не подвел. Именно когда вражеская пехота замерла, с пушек первого ряда скинули маскировку, и те, наведенные по дальномерам, выплюнули вперед первую волну картечных ядер. Разрыв, разрыв, разрыв. Ядра разлетались на части прямо над вражеским строем, выкашивая целые ряды. Кстати, формально то, что мы используем, это уже не картечь, которая раньше летела прямо из ствола, что существенно и ограничивало ее по дальности, а шрапнель. Но кого волнуют такие мелочи?

— Да! — генерал хотел было что-то крикнуть, но я придержал его. А ну как солдаты подхватят: было бы очень глупо так себя выдать.

А тем временем пушки успели дать еще один залп, прежде чем враг начал откатываться назад. Вслед ему свистели пули: это уже нижние чины добавили из окопов. Не очень точно — у большинства еще были обычные ружья, без нарезов — зато раза в полтора быстрее противника. Благо чисткой обычного ствола, когда надо, можно и пренебречь.

На равнине Габа-Тепи остались лежать не меньше пятисот тел, еще примерно столько же солдат оказались ранены, повиснув на товарищах. За какие-то минуты враг лишился четверти наземных сил, но еще не утратил веру в успех. Снова заработали пушки и минометы, на этот раз орудия Липранди сразу начали им отвечать. Больше скрываться не было никакой необходимости.

— Всего одна батарея достает, — Хрущев проводил взглядом летящие с нашей стороны ядра. — Жалко, что так мало. Будь у нас побольше орудий, врагу бы уже пришлось думать, как уводить свои корабли. А там у пехоты без прикрытия не было бы и шанса.

— Я думаю, не стоит гневить судьбу, — не согласился я. — Каковы были шансы, что мы хотя бы столько пушек успеем притащить в случайное место на побережье, которое враг выбрал для высадки? Обычно ведь как — нашлась пара полевых орудий, уже хорошо.

— Вот только полевые кораблям что слону дробина… Но в целом вы правы, Григорий Дмитриевич, то, что мы смогли подготовиться к встрече, что сделали это — уже чудо.

— Ура! — снизу долетела новая волна криков.

Та самая единственная добивающая до моря батарея смогла повредить вражеский шлюп. Я даже издалека видел, как волны резво ворвались в пробитую дыру, еще сильнее разворачивая доски и перемычки. С хрустом переломился вал, удерживающий колеса, и корабль завалился набок, начав быстро уходить под воду.

— Колесный шлюп «Стромболи», — успел я прочитать название, когда новое попадание накрыло уже французов.

Винтовой авизо «Мегера» поспешил покинуть линию и отойти назад, чтобы заделать дыру и не повторить участь своего английского собрата. Вражеский залп стал пожиже, но при этом злее. Английские и французские канониры начали накрывать позицию удачливой батареи, и та, выстрелив всего еще один раз, замолчала.

Хотелось верить, что Липранди успел приказать отвести орудие, а не что его достали вместе с обслугой.

И снова грохот пушек. Вражеские корабли, пользуясь приливом, прижались еще ближе к берегу, заливая позиции, с которых по ним стреляли, сталью и чугуном. Два часа непрерывного грохота, во время которого мы успели еще немного покопать, а потом уже Хрущев остановил меня и подвел к нашему наблюдательному пункту.

— Что такое? — я ждал изменений, но их не было.

— Время, — генерал потер лоб. — Любые орудия не могут стрелять бесконечно, они перегреваются. И у наших врагов был выбор: либо сделать перерыв где-то полчаса назад, либо калить стволы, готовясь к новому штурму.

Хрущев ошибся на пятнадцать минут. Еще столько грохотали пушки, а потом обычные солдаты снова пошли вперед.

— В полный рост, ничему не учатся, — генерал покачал головой.

— Не всему, но учатся, — я указал на фланги, где несколько групп снайперов тащили не только винтовки, но и по паре митральез.

Если бы враг захватил преимущество и заставил нас атаковать врукопашную, такой сюрприз мог бы очень дорого стоить. Оставалось только надеяться, что Павел Петрович не допустит столь грубой ошибки. Но не должен. Тем более что летающие чуть в стороне от поля боя разведчики уже доложили о готовящемся сюрпризе.

Слишком тянет… Со стороны всегда проще критиковать, но я видел, что Липранди уже мог бы встречать врагов картечью. Или он не может? Пушки повредили, и все кончено?.. Нет! Я оборвал панику. Случись что такое, Павел Петрович уже давно бы передал нам сообщение. Когда все валится, не до ловушек, и мы просто вместе удерживали бы фронт. Но он молчит. Молчат и пилоты, которые тоже обязательно бы меня предупредили. А значит, все хорошо!

Стало немного легче.

— Огонь! — кажется, несмотря на расстояние, я смог услышать команду.

Или это игры разума, который просто среагировал на оттащенные в сторону прикрытия для пушек? Черные провалы орудий уставились на врага, и в этот самый момент тот попробовал достать нас всем, чем только можно. Винтовки, митральезы, минометы, которые затаились, но в последний момент ударили, даже не думая, что могут задеть своих.

— Ну же, братцы! — подошедший к нам Руднев был бледен.

И братцы не подвели. Я их не замечал до последнего, но, как оказалось, усиление на фланги отправили не только союзники. Липранди встретил их ракетными отрядами — кажется, я даже разглядел во главе одного из них Сашку Алферова. Снова впереди, снова без страха и упрека, и снова смертоносно точен. Ракеты поразили и вражеские митральезы, и попытавшихся перейти от выстрелов к штыковой шотландцев.

А ведь могли бы выбежать из-под ударивших сверху снарядов. Могли, если бы не замешкались на считанные секунды. Но не успели. Врага снова накрыло, и на этот раз, не дожидаясь повторения, он тут же начал откатываться назад. На берег, на лодки и обратно на корабли. Бросая часть вывезенных и заботливо укрытых припасов и оружия.

— Наша очередь! — я развернулся и бросился к построенным для вылета «Чибисам».

— С богом, Григорий Дмитриевич! — вместе со мной побежал и Руднев, только он к своим броневикам.