Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 120)

Дальше были опыты по длительности плавки и продува — как оказалось, для второго хватало всего пятнадцати минут. По скорости и того, и другого, по температурным режимам, требованиям по качеству чугуна и возможным добавкам… Мы могли бы продолжать бесконечно, но как только методом перебора наткнулись на первый же приемлемый результат, то 90% мощностей тут же пустили на выплавку стали для котлов, турбин и новых конвертеров. А 10% времени продолжали тратить на эксперименты, пытаясь открыть более экономичные технологии или интересные сплавы.

В общем, с металлом дело шло, а вот со взрывчатыми веществами, которым прапорщик Петрушевский отдавался всей душой — мы, наоборот, зашли в тупик. Василий Фомич был убежден, что нужно продолжать работы по нитроглицерину, где всего-то и осталось, что нейтрализовать его кислотность. Почему-то он верил, что с этим справится окись магния, и что-то действительно получалось, но назвать это стабильным результатом было нельзя.

Так же и с направлением нитроцеллюлозы. В целом Петрушевский принял идею разработки нового более сильного пороха, мы даже сделали барабаны для растягивания хлопка и насыщения его азотом, но… Какие нужны доли серной и азотной кислот, чтобы получить нужный результат? В работах голландца Кристиана Шенбейна говорилось о пятидесяти процентах на первое и второе, но мне казалось, что цифры должны быть другие. И даже если принять их — хлопок после пропитки сгорал с заметным взрывом — возникали вопросы по самому процессу. Как организовать использование кислот, как их восстанавливать, что делать с испарениями. В общем, до промышленной технологии было еще далеко, но я был уверен, что Петрушевский во всем разберется, а пока безусловными лидерами были Достоевский и Леер.

Михаил Михайлович взял на себя направление с турбиной, которая стала возможной после появления рабочей модели конденсатора и перехода к относительно замкнутому циклу пара. Я не ждал быстрых результатов, но Достоевский, кажется, просто не понял, что делал что-то настолько отличающееся от всего ему знакомого, и без долгих разговоров собрал сразу две рабочие модели. Первая вышла заменой уже созданному паровому двигателю с цилиндрами. При тех же размерах и давлении котла с новой установкой мы выигрывали в весе и мощности раза в три. И, судя по смутным воспоминаниям из будущего, примерно так все и должно быть. КПД парового двигателя в лучшем случае доходило до 8%, а турбина могла выдать и все 30%.

Единственный минус — срок службы: запущенные на тестовом стенде турбины жили раз в пять меньше своих товарок с цилиндрами. То ли тут дело было в несовершенных подшипниках и смазках, то ли перепады температуры вышли слишком резкими, то ли сталь еще надо будет дорабатывать… Мы не знали и старались работать по всем направлениям. Но главное, у нас появилось больше возможностей в небе, и та же крейсерская скорость дирижабля в шестьдесят километров в час уже не казалась чем-то невероятным. Точнее, не будет казаться в будущем, все же и тут мы были еще только в начале пути.

Ну или в середине, если сравнивать с работами по турбине-двигатели. Вот где все шло действительно черепашьими темпами! И как иначе, если любая ошибка разом приводила к уничтожению всего оборудования, а лучший результат — семнадцать секунд работы и синеватое пламя из сопла! Впрочем, а чего я хотел за такое короткое время? Одно то, что мы научились подавать газ в камеру сгорания, не поджигая основной резервуар с ним — уже победа. А еще повезло, что у нас перемирие, и можно работать круглые сутки, привлекая почти неограниченное количество ресурсов.

— Григорий Дмитриевич! — от размышлений меня отвлек бодрый голос капитана Руднева.

Неожиданно я понял, что, как и у Петрушевского, у меня есть любимые изобретения, где дело стопорится, и нелюбимые, где прогресс, наоборот, идет семимильными шагами. Так, после наладки процесса выплавки стали, когда я помог собрать и настроить станок для ее проката, выход готовых паровых машин и броневых пластин резко ускорился. И Иван Григорьевич не упустил своего, превращая в реальность то, что мы порой просто обсуждали.

Вот и сейчас Руднев утащил меня из мастерских, чтобы показать свое детище.

— Эдуард Иванович, Владимир Алексеевич, — я поприветствовал Тотлебена и Корнилова, неожиданно присоединившихся к нам. Или не неожиданно? Кажется, Руднев говорил, что, как и я раньше, тоже хочет устроить показ.

— Судя по вашему виду, вы тоже не знаете, что нас ждет, — Корнилов оценил выражение моего лица. Кстати, в последнее время адмирал стал больше обращать внимание на такие мелочи, и, не знаю, поможет ли это ему в сражениях, но вот чтобы не сожрали придворные акулы — это точно.

— Григорий Дмитриевич помогал мне идеями, да и все материалы — тоже только его заслуга, — Руднев и не подумал перетягивать одеяло на себя. Хотя стоило бы!

Мы как раз поднялись на вершину холма рядом с Малаховым курганом, и я не узнал нашу линию обороны. Во-первых, даже местная каменная почва была вскопана и насыпана валом, отгораживающим наши позиции от противника. Во-вторых, за этим валом шел почти километр настоящей железной дороги. Разом стало понятно, зачем люди капитана почти неделю таскали на переплавку весь найденный в городе лом.

И, главное, рядом со всем этим безобразием стоял настоящий бронепоезд. Пять платформ: одна ведущая, вторая с углем и водой, еще три с орудиями. Причем выглядели они очень необычно.

— Почему у вашего поезда четыре трубы? — первым озвучил главную странность Тотлебен.

— Как вы знаете, наши паровые машины небольшие и гораздо менее мощные, чем обычно ставят на поезда, — Руднев начал издалека. — Мы могли бы заказать более крупную их версию, но ее бы пришлось ждать, отвлекать силы от массового производства… И капитан Щербачев однажды сказал: так ставь по машине на каждое колесо. Я и подумал, почему нет, и сделал.

— А как вы синхронизируете скорость оборотов? Чтобы колеса работали одновременно? — тут же спросил я, потому что на дирижаблях нам эту проблему так и не получилось решить.

— Так поставили центробежный регулятор Уатта, — пожал плечами Руднев. — Твой парень, Достоевский, его и настроил.

Мне захотелось треснуть себя по лбу. Ну, действительно, ведь все так просто.

— Прибью засранца, — выдал я грозно, но потом улыбнулся. — На самом деле у себя мы с этим вопросом просто в тупик зашли. А тут, не задумываясь, взял и сделал. Так что спасибо тебе, Иван Григорьевич, теперь не только бронепоезд, но и «Севастополь» станет лучше и надежнее.

Руднев довольно улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Четыре машины выдавали достаточно мощности для одной платформы, но после замены их на турбины мы смогли увеличить длину состава. Теперь у нас размещается полноценная крупнокалиберная батарея, а также запас воды, угля и снарядов для целого дня сражения.

— Насколько хороша получилась броня? — Корнилов спросил о том, что могло пригодиться и на море.

— Двадцать четыре фунта держит почти в упор, — ответил Руднев. — Пули вообще не замечает.

— А более крупные калибры?

— Тридцать два фунта могут повреждать броню. Три-четыре попадания в одно место, и будет пробитие, — Руднев ничего не скрывал. — Ядра в сорок и больше фунтов смогут сорвать целый лист брони, но шансы подвести такое орудие на расстояние удара не слишком велики. Важно понимать, что поезд — это орудие защиты, а не нападения.

— То есть толщину брони можно увеличить? — уточнил Тотлебен.

— Можно, — недовольно ответил Руднев. — Но нужно помнить, что мы ограничены мощностью двигателей. Если навесим слишком много, то поезд потеряет или огневую мощь, или автономность. Текущая же конфигурация мне кажется оптимальной.

— Кстати, каркас под броню жесткий или гибкий? — я решил уточнить технические детали.

— Гибкий. На жестком сталь гораздо хуже держит тяжелые калибры.

— А как насыпь сделали?

— Так что тут сложного? — отмахнулся Руднев. — Прицепили к поезду сбоку плуг и перекопали все за пару проездов.

Я после такого аж замер. Действительно, что тут сложного… В стране миллионы крестьян, которых в ближайшие годы не раз будет ждать голод, а я могу помочь им с этим и даже не подумал. Кажется, в рекомендации по вариантам использования наших двигателей придется включать еще один пункт. Как и мне… Я бросил взгляд на задумчивого Корнилова, который мечтательно смотрел на бронированную машину, и понял. На море такие тоже появятся очень скоро.

Тем же вечером мы сидели с Ильинским и Волоховым, обсуждая коммерческую часть всего нашего производства. Учитывая, что на ЛИСе работало уже под тысячу человек — благо, разбивая производство на короткие циклы, мне требовались не такие уж и высокие компетенции от будущих работников — выпущенных двигателей накопилось уже прилично. А первое поколение пускать на военную технику уже не имело смысла.

— То есть мы отправляем всю эту партию в Ростов вместе со следующим выездом эскадры Новосильского… Все сто двадцать штук, — задумчиво почесывал голову Волохов. — А вместе с двигателями идут обученные торговые представители, как у американских торговцев, так?

— Именно, — кивнул я. — Лейтенант Лесовский уже работает над их обучением. Мы же со своей стороны подготовим брошюры с вариантами использований двигателей. Для производства, для самоходных повозок, для развлечения или для дела, неважно.