Антон Деникин – Очерки русской смуты (страница 67)
Япония старается поставить в вассальную от себя зависимость Китай. Независимость Китая и его «неподвижность» в течение веков служили гарантией безопасности нашей, огромного протяжения и беззащитной технически русско-китайской границы. Нельзя, казалось бы, не понимать, чем грозила бы России полная победа японцев над Китаем и их военное объединение при наличии паназиатских устремлений Японии. Но почему-то и в этом вопросе есть русские, радующиеся японским победам, препятствующим якобы большевизации Китая. Кто же заставил Китай, по природе своей чуждый коммунизму, прекратить ведшуюся несколько лет борьбу против своих красных армий и вступить вновь в соглашение с Советами, ища у них военной помощи? Кто же, как не японцы.
На рубежах русского Приморья, у сопок Безымянной и Заозерной пролилась русская кровь – не чекистов, не комиссаров, а просто рядовых русских людей. И если советские правители проливают безразличную для них кровь ради собственного самосохранения, если они делают все, чтобы разложить и ослабить армию, то рядовые русские люди сражались там вовсе не за советскую власть, а за эти самые рубежи, попранные японцами. И странное дело: когда большевики отдавали позорнейшим образом японцам русские острова на Амуре, те самые эмигранты, которые тогда справедливо негодовали, теперь не воздержались от прямого или косвенного сочувствия… японцам. Что же, надо, значит, не защищать, не бороться, отдавать японцам все, что они пожелают? Где же они тогда остановятся?
Те самые эмигранты, которые негодуют на большевиков за разбазаривание ими России в 1917–1920 годах – большевиков, способных, конечно, предать и продать интересы России в любое время ради своего самосохранения, те самые эмигранты проходят без гнева и возмущения мимо официального заявления японцев о необходимости для них разрушения «Владивостокской базы», т. е. ключа ко владению нашим Дальним Востоком и выходом к океану. Власть – пока советская, но Владивосток ведь русский! И когда гнусный палач Люшков отрекся от вскормившей его советской власти и рассказал японцам о «тайнах кремлевского двора», – он предавал только своих сообщников по преступлению; когда же он выдал тайны государственной обороны русского Дальнего Востока, он предавал Россию.
Эти люди не хотят понять, что, требуя, чтобы иностранцы видели разницу между советской властью и русским народом, между СССР и Россией, прежде всего нужно осознать это различие самим. Не хотят понять, что должно
Когда английский журналист спросил Муссолини, насколько верны сведения, что за помощь свою Франко Италия получает остров Минорку, Муссолини ответил:
– Я не мог бы никогда питать уважения к вождю национального движения, который стал бы раздавать земли своей родины.
19
Тот очерк отношений держав к России, который я привел в связи с определением начал российского национального самосознания, дает основание для некоторых выводов. Но предварительно я хочу восстановить в вашей памяти одну страницу прошлого, относящуюся к 1918–1920 годам, когда под гром гражданской войны, в зарницах последнего акта войны мировой, создавались и менялись у нас внешние «ориентации» – весьма яркое отражение
В сложнейшем переплете международных отношений того времени русская политика противобольшевистских фронтов имела возможность идти с немцами или с бывшими союзниками. Выбор – только до падения Германии. Ибо хотя весною 1919 года, после Одессы и Крыма – на Юге, и осенью, после снятия с фронта чехословаков – на Востоке, – пронеслась волна германофильства, но это была лишь реакция на политику союзников, эмоциональная вспышка, а не реальные надежды на Германию – поверженную, бессильную и помогать, и вредить.
Что делали тогда наши бывшие союзники?
Они не имели никакой русской политики. Они строили близорукие планы удержания Восточного фронта, сначала – в единении с большевиками, демобилизовавшими армию, потом с Украинской Радой, уже приступившей к мирным переговорам с Германией… Они ставили ставку то на «барьеры» из окраинных новообразований, то на Белые фронты… Они то двигали чехословацкий корпус по бесконечному сибирскому пути, исполняя фантастический план переброски его на западный театр, то возвращали его обратно для образования фронта по Волге, то освобождали его от тягот освободительной борьбы… Осенью 1918 года они категорически требуют увода германских войск из Прибалтики; в январе 1919-го благословляют формирование германского добровольческого корпуса ген. фон дер Гольца; а в июне требуют роспуска его, угрожая Германии суровыми санкциями… Они посылают войска свои в Архангельск, где были большие склады военных запасов и… богатые леса и откуда безнадежна была диверсия против советов; а в отличные и ближайшие базы – Ревель и Ригу – шлют только военных представителей. Они посылали войска в Одессу и Крым, чтобы, после первого же столкновения с большевиками, бросить все в 48-часовой эвакуации… Посылали и в Баку – Батум, где текла нефть и не было большевиков, но не дали ни единого человека на дрогнувший в то время Донской фронт… Они торопились с признанием всех новообразований, но не признали адмирала Колчака. И только в 1920 году, в то время, когда лорд Керзон предложил Вооруженным силам Юга сдаться на волю большевиков, Франция впервые признала «де-факто» правительство Юга… во спасение Польши, так «благородно» отплатившей впоследствии своей благодетельнице…
Но, за всем тем, союзники не захватывали российские земли и оказывали Белым армиям – преимущественно Англия – огромную материальную помощь, без которой невозможен был бы такой широкий размах Белого движения.
Что же делали тогда немцы?
Были разные течения в германской общественности, в правительстве и командовании по отношению к России и большевизму. Но от начала и до конца, до своего падения Германия твердо, определенно и без колебаний проводила политику разрушения России, поддерживая советскую власть во всем, что не противоречило ошибочно понимаемым немецким интересам.
Отношение к державности России. Император Вильгельм прислал на Дон «высочайшее повеление»:
– Знайте, что никакой «Единой России» не будет, а будет четыре царства: Украина, Юго-Восточный Союз, Великороссия и Сибирь. Я отлично знаю, что у вас думают, что вы присоедините к Киеву все остальное и таким образом объедините Россию. Мы это знаем, мы этого не желаем и не допустим.
Какая же разница в целях между Гитлером и Вильгельмом?
Отношение к русскому народу. Когда даже камни возопияли и гетманское правительство сделало жест, заявив в Берлине протест против большевистского террора, германский мин. ин. дел Винце ответил: «императорское правительство воздержится от репрессивных мер против советской власти», так как то, что делается в России, «не может быть квалифицировано как террор»; происходят лишь «случаи уничтожения попыток безответственных элементов… провоцирующих беспорядок и анархию»…
Отношение к русским немцефильским военным организациям. В Москве была разгромлена большевиками, причем было убито много офицеров, тайная военная организация немцефильского «Правого Центра», которую возглавлял ген. Довгирд, начальником штаба был Дрейер, а в самом штабе – офицеры германской миссии «
Отношение к Добровольческой армии. Когда сохранявшая строжайший нейтралитет Добровольческая армия в августе 1918 г. шла на Северный Кавказ и, следовательно, не могла представить никакой опасности ни в отношении германских оккупационных войск, ни в отношении образования Волжского фронта, подписан был дополнительный к Брест-Литовскому секретный договор, параграф 5-й которого гласил: «Германское правительство ожидает, что Россия применит все средства, которыми она располагает, чтобы немедленно подавить мятеж ген. Алексеева и чехословаков. С другой стороны, и Германия выступит всеми имеющимися в ее распоряжении силами против ген. Алексеева»…
При свете этих откровений – какая жуткая роль приходится на долю руководителей противобольшевистских организаций, работавших в контакте с немцами. И какой грех брали на душу те, что настойчиво толкали нас к Волге, на Царицын и одновременно обращались к ген. Эйхгорну с просьбой занять немецкими войсками Царицын, Торговую и Тихорецкую. Царицын – гиблый мешок: с севера и юга – большевики, с востока – большевики и Волга, с запада – немцы. Если бы немцы и не успели до своего падения сбросить нас в Волгу, то после их падения, в лучшем случае, маленькая Добровольческая армия, насчитывавшая в то время всего 9 тыс., лишенная базы, отрезанная от Черноморских портов и связи с союзниками огромным расстоянием и стотысячной армией Сорокина, оставив в распоряжение большевиков весь Юг России с его громадными человеческими и материальными ресурсами, могла бы, может быть, пробиться за Волгу, составив часть только еще формировавшегося и мятущегося Волжского фронта.