Антон Деникин – Очерки русской смуты (страница 66)

Если такая вера есть, она наивна. Если ее нет, то позиция псевдооборонцев, неизбежно скользящая в сторону соглашательства, лишена логического основания. Я разумею оборонческие течения демократического сектора, так как то сообщество, которое именует себя «Российским эмигрантским оборонческим движением» и издает так называемый «Голос Отечества», черпает свою «идеологию» и прочее на улице Гренель…

В дни мировой войны Клемансо сказал: «Защитить страну можно только в том случае, если будет свергнуто правительство, неспособное организовать оборону».

Итак, советская власть должна быть свергнута.

Свергнута – при нашем участии словом и делом. Ныне, в предвоенное время, главное наше оружие – пропаганда по обе стороны рубежа. Могущие вместить иные, более решительные, но разумные и целесообразные средства, – да вместят! Не впадая только в бутафорский ура-активизм и не швыряясь зря, для рекламы, человеческими жизнями. А то ведь сколько случаев было легкомысленных, без серьезной цели и без подготовки посылок самоотверженных людей на убой. Вспомним знаменитую «Легенду» Якушева, потери одной молодой национальной организации и, наконец, деятельность Скоблина… Последний с осени 1933 года стал во главе организации проникновения в СССР, а с лета 1934-го, начиная с первых же попыток, все они проваливались, секретные пристанища в России обнаруживались, компрометировались иностранные связи и гибли люди.

Или это смешение «советского» с народным достоянием… В годы голода в советской России и паралича транспорта в прокламациях одной зарубежной «боевой» организации можно было прочесть призывы:

Спускай под откос поезда! Жги склады и амбары!

Не хватило ума посоветовать просто – захватить, поделить и использовать…

Эта психология бессмысленного разрушения, столь ярко проявившаяся в 1917–1918 годах, чревата большими опасностями. И кто знает, не придется ли силою спасать от гневной народной стихии плотины, турбины и машины всех этих Беломорских каналов и Днепростроев, построенных на крови и костях русского народа, ненавистных закрепощением и жестокой эксплуатацией его, но долженствующих обратиться в источник народного благосостояния Национальной России.

14

Исходя из лозунга «СВЕРЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ И ЗАЩИТА РОССИИ», в час войны участие эмиграции в Русском Деле будет различно, в зависимости от обстановки.

Если Красная армия и Вооруженный Народ сбросят советскую власть и обратятся не только по плоти, но и по призванию своему в русскую национальную силу, если, при этом, им удастся сохранить организованность и стать на защиту страны, наше место – там, в их рядах.

Если Красная армия, под ударами извне, разложится и в стране наступит хаос, тогда повторится история 1918 года: на историческую арену выступят – во втором издании, под другими именами, но в той же ипостаси – Брусиловы, попутчики советов, Петлюры – попутчики Польши, Голубовичи, Скоропадские, Сулькевичи, Жордании – попутчики немцев, Семеновы – с японским буфером; появятся, наконец, представители гайдаматчины и пугачевщины – батьки Махно, Маруси-анархистки и проч., и проч. Но в этом калейдоскопе так же, как и тогда, отсеется вооруженное национальное движение, в котором сольются лучшие элементы армии, комсомола, широких недр народных – весьма разнородные политически и социально, но движимые тем же стимулом, который создал прообраз их – Добровольческие армии:

СВЕРЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ И ЗАЩИТА РОССИИ.

Все равно, откуда раздастся призыв – отсюда или оттуда. Все равно, если возглавит движение не воин стана белого, а бывшего красного. Но если оно будет одухотворено этим двуединым стимулом – наше место в его рядах.

Наконец, еще один случай – по моему глубокому убеждению невозможный. Я не приводил бы его, если бы не приходилось слышать не лишенный ехидства вопрос: А что же вы сделаете, если в случае войны народ русский и армия отложат расчеты с внутренним захватчиком и встанут единодушно против внешнего?

Повторяю, я не могу поверить, чтобы вооруженный русский народ не восстал против своих поработителей. Но если бы подобное случилось, мы, не меняя отнюдь своего отношения к советской власти, в этом случае, только в этом единственном, были бы бессильны вести прямую борьбу против нее. Для нас невозможно было бы морально ни при каких обстоятельствах и прямое участие в действиях той армии, которая ныне именуется Красной, доколе она не сбросит с себя власть коммунистов. Но и тогда наша активность, тем или другим путем, должна быть направлена не в пользу, а против внешних захватчиков.

Во всех этих случаях крайне важна подготовительная работа в двух направлениях: во-первых – установление твердых начал национального самосознания, дабы иметь возможность разобраться в призывах многочисленных «вождей» и «вождиков», растущих как грибы на почве русского безвременья. Чтобы невольно и бесславно не попасть в стан какого-нибудь эмигрантского Махно или в лагерь ландскнехтов, обманно прикрытый трехцветным русским флагом. И во-вторых – в качестве подготовительной меры необходим какой-то учет сил, какой-то план – хотя бы в общих чертах, – допускаемый отсутствием средств, таможенными рогатками, отношением стран рассеяния и крайне неопределенной международной обстановкой. Ибо если «весенние походы» в том понимании, какое им придавали псевдоактивисты, – миф, то вовсе не миф, а суровая реальность то обстоятельство, что, в случае войны, во всех воюющих странах русское рассеяние, способное носить оружие, окажется или под ружьем, или… в концентрационном лагере…

16

Мне уже не раз приходилось подымать вопрос о том положении, в котором очутится почти миллионная русская эмиграция и свыше десяти миллионов подневольных русских меньшинств, в частности два с лишним миллиона людей призывного возраста, когда начнется новая мировая война, которая застанет их во всех враждебных станах, со взаимно исключающими интересами, когда заговорят со всех сторон чужие покупатели пушечного мяса и свои продавцы русской крови.

Бесконечно трудным будет тогда положение русского рассеяния, бесконечно разнообразны и драматичны будут положения отдельных русских людей, попавших в стихийный переплет событий. Но всегда найдется выход, если в основу своих отношений к людям, событиям, правительствам, армиям, победам и поражениям мы приложим то мерило, которое заключается в двуединой формуле:

СВЕРЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ И ЗАЩИТА РОССИИ.

Мы видели, что «двуединая формула» не является теоретическим измышлением и может указать дорогу национальному самосознанию, заблудившемуся в сложном лабиринте внутрироссийских тупиков. Но она служит и верным маяком – на путях международных.

Наш долг, кроме противобольшевистской борьбы и пропаганды, проповедывать идею Национальной России и защищать интересы России вообще. Всегда и везде, во всех странах рассеяния. Где существует свобода слова или благоприятные политические условия – явно, где их нет – прикровенно. В крайнем случае – молчать, но не славословить. Не наниматься и не продаваться.

Мне хотелось бы сказать – не продающимся, с ними говорить не о чем, a тем, которые, в добросовестном заблуждении, собираются в поход на Украину вместе с Гитлером: если Гитлер решил идти, то он, вероятно, обойдется и без вашей помощи. Зачем же давать моральное прикрытие предприятию, если, по вашему мнению, не захватному, то во всяком случае чрезвычайно подозрительному?

В сделках с совестью в таких вопросах двигателями служат большею частью властолюбие или корыстолюбие. Иногда, впрочем, отчаяние. Отчаяние – в судьбах России. При этом для оправдания своей противонациональной работы и связей чаще всего выдвигают объяснение:

– Это только для раскачки, а потом можно будет повернуть штыки…

Такого рода заявления сделали открыто два органа, претендующих на водительство русской эмиграции… Простите меня, но это уж слишком наивно. Наивно, войдя в деловые сношения с партнером, предупреждать, что вы его обманете, и наивно рассчитывать на его безусловное доверие. Не повернете вы ваших штыков, ибо, использовав вас в качестве агитаторов, переводчиков, тюремщиков, быть может, даже в качестве боевой силы, заключенной в клещи своих пулеметов, этот партнер в свое время обезвредит вас, обезоружит, если не сгноит в концентрационных лагерях. И прольете вы не «чекистскую», а просто русскую кровь – свою и своих – напрасно, не для освобождения России, а для вящего ее закабаления.

Я прочел в газете в осуждение моих «неполитичных» действий и речей и в параллель происходящему ныне – противоположение им «политичности» деяний святого князя Александра Невского, который-де поехал в орду и пал перед Батыем на колени… Но ведь князь Александр Невский отстаивал Русь мечом от нашествия ливонских рыцарей и искал поддержки хана в деле устроения и объединения русских земель, а не наоборот. И если бы нашелся такой русский патриот, который «пал бы на колени» перед Гитлером, выражаясь фигурально, конечно, прося его не расчленять, а освобождать Россию, то за этот жест никто не мог бы бросить в него камнем. Только по нынешним временам и перед нынешними владыками «коленопреклонением» делу не поможешь. А лоб разобьешь.

18

Двойственность восприятия – и в весьма резкой форме – проявляется и по отношению к дальневосточным событиям.