Антон Дементьев – Мальчик, которого не научили умирать (страница 7)

– Ну что вы… Не стоило беспокоиться, со мной всё в порядке.

Мысленно выругавшись, я обратил свой взор к окну. Действительно, когда я зашёл в библиотеку, был вечер, а сейчас на дворе было утро, и солнце высоко стояло над землёй. Сразу стало как-то неловко и неуютно. Было желание провалиться сквозь землю, от того, что заставило людей переживать. Очень хотелось сболтнуть что-то вроде «я больше так не буду», но я понимал, что это будет уж слишком по-детски.

– Прошу меня простить. Такого впредь не повторится, – поникшим голосом произнёс я, окончательно приводя себя в порядок. – А может надо в лесу что-то к обеду собрать? А то я готов!

– Пойдём, горемычный, хоть завтраком накормлю. Потом про обед покумекаем.

Я торопливо нацепил обувь, размял затёкшие плечи и отправился вслед за Люсиндой, уже примерно рассчитывая, как скоро смогу вернуться. Книги звали меня, и желание после целой ночи чтения не ослабело. За то время, что я провел в библиотеке, я находил книги, который когда-то написал сам, что означало, что не все книги подлежали прочтению. Достаточно пробежаться глазами по страницам и вспомнить основные моменты повествования, после чего можно будет переходить к следующей книге. Большую часть книг я помнил, но некоторые всё же приходилось перечитывать, что приносило некую толику удовлетворения.

Всё время по пути к дому я размышлял. Мысли метались от вопроса к вопросу, не оставляя меня одного ни на мгновение. Хотелось всего и сразу: Повзрослеть, начать проводить магические практики, попасть в магическую школу или даже академию. Пока ты ребёнок, тебе многое недоступно и мало кто смотрит на тебя, как на равного. Всё чаще снисходительно или просто сверху вниз, с высоты прожитых лет и опыта, что невыносимо раздражало. Нужно поскорее приходить в себя, наращивать мясо на костях и бежать из этой деревни, как только подвернется неплохая возможность. А с другой стороны, стоило ли бежать? Сначала встану на ноги, потом какой-никакой капитал, дело небольшое своё можно открыть или лавку прям тут, в деревне, а там и до собственного дома недалеко. Но это всё нужно как следует обдумать…

Увлекшись собственными мыслями, я не заметил, как мы подошли к дому, и женщина зашла вовнутрь, а я задержался у калитки. Хотелось сбежать обратно, но тем самым я мог навредить себе и навлечь на себя немилость хозяев дома. Разочаровывать людей, спасших мне жизнь, не хотелось.

– Люсинда, вы проходите в дом, а я пока умоюсь и ополосну руки, прежде чем войти.

– Да, что ты как дитя неразумное. Говори проще. Чай не на приёме у вельможи какого, – буркнула Люсинда уже у самой двери. – Иди, горемычный. Я пока воду поставлю.

Окунув голову в бочку с водой, стоящую неподалёку, я почувствовал себя лучше и свежее. Удивительно, что Люсинда готова была кормить меня и даже досыта, даже с учетом того, что я уже не при смерти. Мне было приятно это, но тяжело понять и принять, что она это делает просто так. Ведь я не мог ей ничем помочь. Желание сделать для своего ближнего добро порой приводило к самым различным последствиям. И к сожалению, не все они были положительными.

– Ты чего смурной такой? Совесть заела? – спросила Люсинда, подвигая ко мне кашу.

– Да, мне неловко, что вы так много хлопочите со мной, – запротестовал я с набитым ртом. – Почему?

– Да жалко тебя. Без семьи, без друзей, один-одинешенек. Себя не помнишь, да и мальчишка ты с виду неплохой. Может, и нам потом добром отплатишь. А коли нет, то и не обидно будет. Добро оно ведь как – оно идёт от сердца, а не от умысла какого.

Я не знал, что на это ответить. Будь я обычным ребенком, она была бы абсолютно права. Но даже будучи тем, кем являюсь, у меня не находится слов, которые могли бы убедить её не привязываться ко мне. Мне не хотелось её ранить или как-то обидеть. Забота и вера в лучшее – качества порой крайне упертых людей. Проще согласиться и принять, чем пытаться объяснить и обидеть.

Я молча ел, думая о её словах, но тут голос подал её муж, посели молчавший.

– Парень, да сдались тебе эти книжки? Молодой ещё, гулять тебе нужно, пока не женили. Потом уж некогда будет. Дом, семья, заботы.

– Считаете книги бездарным делом?

– Ну не детское оно, – вторила мужу жалобно Люсинда, наливая себе чашку чая. – Это больше бабке Мор простительно. Она сидит в своем доме и носа на улицу не кажет. Но у неё уже возраст, ей о семье думать не надо. А ты молодой, смышлённый. Тебе бы дело какое, в поле аль ещё куда. Чтобы и при деле был, и пользу приносил.

Я помолчал, ковыряя остатки каши. Да, пока что пользы от меня никакой, только дармовой хлеб поедаю. Кстати про хлеб – возьму-ка я ещё одну краюшку…

– Хорошо, может, вы и правы. Я постараюсь больше проводить времени на воздухе, – медленно кивнул я, доедая остатки каши. – Моя помощь сейчас нужна где по дому или в поле? Не хочу есть ваш хлеб задарма – нужно и меру знать, а ещё платить добром за добро. Как мне сейчас и сказали…

– Эх, мальчишка… – начал было Грунди, но Люсинда ткнула того локтем под ребро, отчего тот закашлялся. – Пока ничего не надо. Гуляй, отдыхай. На речку сходи.

– Спасибо, милок, пока ничего не надо. Я тебя кликну, ежели что. А пока беги к своим книжкам, неугомонный. Но чтоб к ужину был дома! – с грустью в голосе улыбнулась женщина, поднимаясь из-за стола и унося посуду. – Еда то хоть понравилась?

– Безусловно, было очень вкусно. Спасибо за это.

– Ты б это, того… сходил на капище, что ли. Богов умаслил да попросил об здоровьице…

– Куда?

– Ну, на капище, – поддержал свою жену Грунди. – У нас на холме за селом капище есть, тама молятся за всякое разное.

– За всякое разное? – Я мысленно даже пожалел тех Богов, к которым относятся настолько непочтительно. Хотя, что с них взять – деревня, тут по другому молиться и не умеют. – На что, например?

– Ну там всякое бывает в жизни… У кого скотина померла, у кого дитя в лесу пропало, так то к Анкиражу надобно. Он обо всем знает, обо всем ведает, что к смерти относится. Где попросить о легкой жизни родителям, покинувшим нас, а где и за дитя в утробе попросить, что б не случить ничего…

– Да да, о таком тоже просят, – поддакивала Люсинда. – Ещё там к Биатрис частенько ходим, просим о помощи в делах домашних, да чтобы урожай был хорошим. Оно ж там всё рядом, всё вместе: ежели не будет урожая, да прокормиться нечем будет, и говорить о порядке в доме нечего. К Нэргалу, мужу ей-ному, мужики часто молятся, просят о силе да о помощи в погоде. Когда солнце, а когда и дождь вымаливают, чтобы тот же урожай был хорош. Оно ж как – всё взаимосвязано…

– Да, и правда… – призадумался я, случайно почесав затылок рукой, в которой была зажата булка. Вовремя спохватившись, обтёр об рубаху булку и сунул в рот. – Взаправду, можно и стоит сходить, осмотреться да помощи попросить. Спасибо за совет, но побываю чуть позже там. Сейчас меня ждет бабка Мор.

Люсинда лишь покачала головой, но мне удалось увидеть чуть потеплевшую улыбку. Я же нисколько не покривил душой. Кормила она действительно всегда вкусно и обильно, будто желала откормить худого меня как можно скорее. Встав из-за стола, я понял, как сильно у меня слипаются глаза и что чтение книг придётся отложить на попозже. А сейчас необходимо хоть немного поспать, чтобы не стало хуже. Всё же силы я ещё не полностью восстановил, а уже так активно взялся за разные дела. Нужно себя поберечь.

Пройдя в комнатушку, которую мне выделили, я, не раздеваясь, упал на подушку и практически сразу провалился в сон. Сказалась бессонная ночь и ослабленный организм. Пробуждение, если это можно назвать таковым, выдалось очень тяжелым и вялым. Во мне боролись желание прилечь поспать ещё и желание вернуться к Морнее.

Жажда знаний победила и я, в очередной раз умывшись в бочке возле дома, побрел вдоль улицы. Дорога до дома Морнеи заняла совсем немного времени. Я даже не успел оглянуться, как рука непроизвольно коснулась калитки дома. Всю дорогу мои мысли были исключительно о том, что прочитать следующим.

– Вернулся? – в двух шагах от калитки стояла Морнея, опершись на мотыгу.

– Вернулся.

– Читать?

– Читать, – с каждой новой нашей встречей, я всё меньше боялся и всё больше уважал бабку. Мне нравилась её речь: просто, кратко и лаконично. Ничего лишнего. И никакой наигранной любви.

– Как пройти ты знаешь. Надеюсь, в этот раз вытаскивать не придется.

– Прежде чем пойду, хочу спросить, – ответил я, кивком указывая на предмет в её руках. – Может, помочь в огороде?

– Сама справлюсь. Иди, читай, но только до темноты. И чтобы свечки не переводил!

Дважды повторять не пришлось, и я тут же направился к дому. На удивление, голос бабки в этом разговоре не выражал абсолютно никаких эмоций. Ни жалости, ни усмешки, ни радости, ничего. В такие моменты кажется, что передо мной стоит человек, потерявший всякую радость жизни, все свои желания и стремления.

С этого момент дни начали тянуться бесконечной чередой, в точности повторяя предыдущий. Утро начиналось на рассвете, с криками первых петухов, с обязательного завтрака у Люсинды и медитативной практики. После этого я шёл в лес ради сбора трав и ягод для Морнеи. После леса меня ждал небольшой перекус у неё же, после которого я до самого вечера сидел за книгами. За те сборы, что я проводил ежедневно, она угощала меня выпечкой, где-то нашла перчатки на мою детскую руку, а так же выдала мне первые карманные деньги, – целых сорок пять медяков.