Антон Атри – Наследная Царевна (страница 54)
– Иначе, увы, порядка не добиться, – Чародей пожал плечами. – Люд сам не знает, чего хочет.
Марья прищурилась.
– А ты, как я погляжу, все на других свои бесчинства сваливаешь. Да считаешь, к тому же, что лучше всех все знаешь?
– Знаю. Уж всяко лучше них, – Чародей ничуть не смутился. – Ибо сам я прошел этот путь. Из беспросветной тьмы незнания и погони за несбыточной мечтой до понимания. Обретения знания сокровенного. Главного знания, Марья.
– И в чем же оно заключается?
– А в том, что нет в мире ни добра, ни зла. А есть лишь сила и воля железная. И коль в достатке и того и другого, все обрести можно и все одолеть. Даже саму смерть побороть. Вот она – истина! – Чародей говорил все жарче, громче. – И каждый, кто на тропу ведовства встает, именно этого жаждет. Да только все боятся даже себе в том признаться. Лгут, лукавят, в высоких башнях за наблюдением звезд запершись. Один я не побоялся. И со мною правда. Видишь, как все просто, Марья?
Чародей глубоко вздохнул, восстанавливая мерное дыхание, и медленно откинулся на спинку кресла.
– Что людей простых касается, то со стороны – оно всегда виднее. Особенно, ежели ты во сто крат мудрей. Да и нужды у черни простые – отсутствие выбора да пастух строгий.
– Вот оно как, – царевна, пораженная переменами в Чародее, не нашлась боле, что сказать. Тот, кого она некогда знала совсем другим, казалось, вновь открыл пред нею душу. Но увиденная тьма Марье не понравилась.
– Именно так, – Чародей кивнул. – И тебе, наследная царевна, стоило бы это понять уже. Коль надеешься ты когда-нибудь трон хрустальный занять. Что ж воинов касается…
Он усмехнулся вновь. Холодно, равнодушно.
– Коль уж так не понравились, так убила бы и остальных. Зачем на одном остановилась?
– Это всегда успеется, – царевна вернула ему усмешку. – К тому же не хотела я сама дорогу к тебе искать. Да и нагрянь я внезапно, как бы ты стол накрыть успел…
– Может, оно и верно…
Чародей вновь пригубил вино, а царевна, пытливо глядя на него, все пыталась понять, к чему они ведут всю эту неспешную беседу? Зачем он тянет время? Для чего? Попросту играет или что-то готовит? Пытается укрыть от ее глаз?
– Уж прости мне всю эту церемонию… – словно прочитав ее мысли, Чародей улыбнулся одними губами. – Редки встречи наши, и на вес золота каждая. Вот и не хочется время торопить.
– Времени у меня в достатке, – Марья усмехнулась. – В отличие от тебя.
– Ну к чему же ты опускаешься до недостойной царевны грубости, Марья? Побольнее ударить хочешь? Так не получится. Давно я со своей участью смирился. И уж на пути, чтоб самому участь смирить. Так зачем ты здесь, царевна?
Марья отставила кубок.
– Как верно заметил ты, по делу я пришла. А не от того, что по тебе соскучилась.
– Да? И по какому ж? – Чародей подался вперед, вглядевшись в нее коршуном. – Чего ищешь? Тени былого? А может, искупления? Или…
Он сверкнул глазами.
– Смерти?
После этих слов в зале вдруг повеяло столь отчетливой опасностью, что царевну невольно взяла оторопь.
«Да что ж ты познал такое, что даже меня от твоей силы пронимает?»
– Отвечай же, царевна. Отвечай!
Чародей впервые повысил голос, выдав, видно, свои истинные чувства, и Марья едва удержала себя от того, чтобы вздрогнуть, а он меж тем добавил куда спокойнее, точно жалея о собственной несдержанности:
– Я жду.
Однако той крохотной вспышки, этого отголоска грозы, что прорвался из-за ледяных дверей его разума, царевне вполне хватило, чтобы понять: не для нее одной встреча эта была важна. Не одна она ее ждала да жаждала. И эта крохотная, точно маленькая рыбка, мысль поплыла по разуму Марьи, разрослась, напиталась надеждою наивною, да так быстро, что она и опомниться не успела, как гадать принялась и надеяться. Надеяться на то, что вдруг не все еще для них двоих потеряно. Гадать о том, можно ли воротить ей своего Чародея. Ведь он, живой, пусть и заблудший, ушедший не по той тропе, сидел сейчас напротив, лишь стоило протянуть руку – и можно коснуться.
Марья уже поднялась, сама не зная зачем, оглушенная боем барабанов собственного сердца, поймала тень удивления в серых, точно осеннее море, глазах Чародея, замерла. А затем наваждение схлынуло, точно волна на скалах растворяется обрывками рваной пены. И царевна спокойно молвила:
– Я пришла попрощаться.
– Попрощаться? – кажется, он ждал чего угодно, даже объявления войны, яростной, кровопролитной битвы, но не этого.
– Да, – Марья кивнула, лишь теперь окончательно узнав ответ на тот вопрос, что задавала ей Варвара.
«Зачем тебе это? Зачем хочешь с ним увидеться?» – вопрошала она тогда, вглядываясь в глаза сбегающей из дворца царевне.
Она пришла сюда для того, чтобы примириться с собою. Понять да осознать наконец, что все закончилось.
«Что любовь наша закончилась…» – Марья глядела на Чародея, но видела лишь разоренный город, безвинных людей, загубленных им. Видела висельников на деревьях и следы темного ритуала в келье.
– Прощай, Чародей. Прощай и слушай. Коль пересекутся наши пути-дорожки, тогда уж точно вновь мы миром не разойдемся. Теперь это я тебе говорю. И, в отличие от тебя, слово свое я сдержу, будь уверен.
Отвернувшись, царевна стремительно пошла прочь, но тут Чародей вдруг вскочил, бросился за ней и, схватив за руку, грубым рывком развернул к себе.
– Что ж, так и уйдешь навсегда?
– Пусти.
Марья заиграла желваками на скулах.
– А не то что?
Он рванул ворот ее рубахи и ликующе усмехнулся.
– Все еще с тобой.
На груди царевны в свете факелов сверкала бесчисленными искрами подаренная им когда-то давно звезда.
– Пусти, сказала!
Марья вырвала руку, но Чародей вновь схватил ее и развернул к себе.
«Шельмец!»
Не раздумывая, она залепила ему звонкую пощечину. В глазах Чародея вспыхнул гнев, Марья приготовилась к ответному удару…
А в следующее мгновение он сначала хищно улыбнулся, облизывая текущую по лицу кровь, а затем притянул к себе царевну и впился жадным, страстным поцелуем в ее губы. Не выпуская, не давая вздохнуть и отстраниться.
«Как? Что? Почему?! Я не за тем здесь!» – пронеслись в голове Марьи стайкой испуганных рыбешек мысли, а затем сменились одним-единственным вопросом: «Или… за тем?»
А Чародей все целовал ее, и оттого словно поменялись для царевны местами земля и небо, а суша стала водою. Сердце ее колотилось в груди безумной птицей. Зал вокруг поглотила тьма, точно и факелы, и каменные стены смыл, утянул с собою глубоко в пучину Окиян-Море. Оставил от целого мира лишь их с Чародеем жар поцелуя да привкус крови на губах.
– Н-нет! – наконец, насилу вырвавшись, Марья отступила на шаг, выставив пред собою ладонь, как защиту. – Подойдешь – убью…
– Убивай.
Он шагнул к ней – не раздумывая, бесстрашно. И царевна тут же ударила вновь, метя все в ту же щеку. Вот только на сей раз поймал ее ладонь Чародей. А затем схватил второй рукой другую руку, глянул в глаза свирепо, так, что по спине Марьи побежали мурашки оторопи. Заломил их с недюжинной, нечеловеческой силою царевне за спину да, притянув к себе, вновь поцеловал.
На сей раз коротко, играючи будто. Дразнясь. После чего заглянул лукаво ей в глаза, и не думая отпускать.
– Убью!
Царевна дернулась в тщетной попытке вырваться и с ужасом осознала, что не в силах совладать с железной хваткой Чародея.
«Да как же это…» – паническая мысль утонула в новой ухмылке и насмешливом, как никогда, живом голосе Чародея.
– Слышал уже.
Он резко поднял ее руки вверх и одновременно с этим толкнул назад, заставляя повалиться спиною прямо на стол.
– Чего ж не убиваешь?
Новая ухмылка. Долгий взгляд. И вот уже, тяжело дыша, с невольным оскалом, царевна наблюдала, как Чародей медленно, неотрывно глядя ей в глаза точно опасному, дикому зверю, убирает одну руку, продолжая удерживать оба ее запястья другой. Наблюдала покорно. Недвижимо.
– Погоди… убью… еще…
Голос Марьи хриплый, взволнованный, смешался с судорожным вздохом.