Антон Атри – Наследная Царевна (страница 45)
– Какой? Так ведь ответ ты мой и так знаешь, царица. Ибо сама мне выбора не оставила.
– Выбор всегда есть. Но твоя правда. Что скажешь, знаю я.
Несмеяна позволила голосу стихнуть, и Марья зычно молвила:
– Я убью Тугарина. А взамен ты допустишь меня до Жар-птицы.
– Убей… – впервые в спокойном голосе Несмеяны полыхнула жгучая, сухая ненависть и ликующее, злобное предвкушение. – Убей его для меня, и пущу тебя к птице. Даю слово!
– Уговор, – Марья кивнула, скрепив договор словами Володыки.
Тихо прикрыв за собой дверь, царевна оглядела пустынную галерею. И тотчас, словно только того и ожидая, из-за угла выплыла пара щук-стражниц.
– Царевна…
Хищницы разом изогнулись в поклоне, и одна щелкнула пастью:
– Володыка не велел вам покидать покоев в столь поздний час.
– Я уже не дитя малое, сама решу, что мне делать, – Марья встретила их предупреждение с хладнокровным спокойствием. – Не спится мне что-то. Прогуляться немного желаю. Да, может, вокруг дворца на коньке прокатиться.
– Но, царевна… – щуки замялись, явно желая возразить, и она вздохнула:
– Коли желаете, отцу можете обо всем доложить. Да только утром.
– Будет сделано, царевна.
Поклонившись, хищницы переглянулись и поплыли прочь, а Марья, захлестнутая воспоминаниями, направилась к конюшне. И все вокруг, каждый шаг, каждый поворот и даже оставившие ее стражницы напоминали ей ту самую, первую ночь.
– Ты к нему идешь! Опять!
Варвара, выскочив невесть откуда, заступила Марье путь и не спрашивала. Утверждала.
– А если и к нему?
Царевна поджала губы и приготовилась осадить младшую сестру.
– Ай, глупая! – та всплеснула руками и топнула ногой с досады. – Да ведь отец запретил тебе! Не помнишь разве? Строго-настрого!
– Да. Мне щуки уж напомнили, – царевна ухмыльнулась, но, увидев неподдельную тревогу в глазах сестры, подошла, приобняла ее и куда мягче молвила: – Ты не волнуйся за меня, Варюша! Просто пойми, прошу. Ну не могу я так просто все это оставить! Должна я поговорить с Чародеем. В последний раз поговорить. Пойми.
– Да о чем? – Варвара, вырвавшись из объятий, отошла на шаг да заглянула ей в глаза. – Сколько лет уж прошло, а ты все не уймешься? Не понимаешь ты разве – бесполезно это? Только сердце свое разбередишь без толку. А он… – она тяжело вздохнула. – Уж потерян твой Чародей. Сама говорила мне. А теперь будто забыла.
– Помню. Но все равно пойду, – Марья решительно поджала губы. – Не тревожься за меня, сестренка. Ничего худого не станется, вот увидишь.
В последний раз взглянув на сестру, она поспешила в конюшню.
Водяной, только что кубарем скатившийся к подножью бархана, вскочил и свирепо зарычал.
– И долго нам еще тащиться по этим проклятым пескам?! Еще пара дней здесь, и я иссохну, как карась без ила!
Он с досады пнул песок, и тот засверкал золотой пылью под палящими лучами знойного пустынного солнца. Вокруг, куда ни глянь, были лишь бескрайнее ярко-голубое небо да бесконечные тускло-рыжие с краснотой горы, что тонули в плывущем мареве зноя. Среди этого однообразия Марья и ее спутники брели уже далеко не первый день. И царевна все больше тосковала не только по прохладным водам Моря-Окияна, но даже и по коварным трясинам Камнетопи, что казались ей не такими уж враждебными.
Их хозяин, впрочем, страдал не меньше. Уже к исходу третьего дня Водяной сперва перестал отпускать свои колкие шутейки в сторону царевича, а к полудню пятого стал откровенно невыносим и ворчлив, точно старый налим.
– Потерпи, водный царь, – Сокол, приподняв куфию, утер лоб платком. – Сдается мне, осталось совсем немного. Скоро пески пойдут на убыль, и мы попадем в царство Тугарина.
– Да? – Водяной хмыкнул. – Надеюсь, хоть его не надобно будет с огнем по степям рыскать.
– Ох, и ворчливый ты, друже, – Иван покачал головой и похлопал своего верблюда по шее. – Представляю, что было бы, кабы мы пешком шли. Вообще бы нас всех затюкал.
Марья в их разговоре не участвовала. Воспользовавшись внезапной остановкой, она соскользнула с седла и, укрываясь в тени зверя, достала зеркальце, чтобы добавить темной сурьмы под уставшие от слепящего солнца глаза. Однако вместо собственного отражения увидела там своего ухмыляющегося двойника.
– Не переживай, царевна. Тугарина долго искать не придется, – зеркальце явно слышало весь разговор. – А может, так и вовсе сам он вас найдет. Как бы там ни было, на запад идите. Там его стоянка.
– А ты почем знаешь? – Марья говорила не таясь, уже успев до того рассказать остальным про их нового спутника.
– А я вообще много чего знаю да вижу, – царевна в зеркальце приосанилась. – Только спешите! Буря, что в Пустыни бушевала, в Степи ушла. Ее коноводы обычно на постое пережидают. Да только на их стороне она уж не так сильна и стихнет быстро, а до постоя отсюда-то еще три дня ходу! Так что задержитесь – рискуете не застать Тугарина. А уж тогда ищи его свищи. Но, коль успеете, то можно и под прикрытием ветра с пылью к нему подобраться.
– Что ж, спасибо за совет добрый, – Марья улыбнулась, достала бурдюк и глотнула воды.
– Добрый. Ага, а чего сидишь?
Царевна в зеркальце нетерпеливо нагнулась вперед, точно хотела заглянуть за рамку.
– Глаза-то дай подвести! А ну брысь!
Усмехнувшись, Марья тряхнула зеркальце и за серебряной гладью вновь увидела лишь свое собственное отражение.
Волшебное зеркальце не обмануло. На то, чтобы пересечь Пустынь, ушло без малого десять дней, и к исходу третьего дня с их разговора, лишь чуть не успев прибыть вместе с бурей, путники вышли к столь огромной стоянке кочевников, что не заметить ее было просто невозможно. Целые табуны коней и сотни голов скота, гул мириадов мух и далекий гомон тысяч людей, укрывающихся в своих приземистых серых кибитках, со стороны которых ветер доносил едкую смесь вони немытых тел, навоза, кумыса, острой бастурмы и дыма.
– Ну и как мы среди этой толчеи Тугарина вылавливать будем?
Прячась, как и прочие, в ложбине неподалеку от становища, Водяной глянул на товарищей.
– Он как вообще выглядит?
– Самый богатый, – Иван пожал плечами и поглядел на Сокола. – Что ж, брат, пожалуй, сызнова нам сила твоя колдовская пригодится.
– Сделаю, царевич.
Тот с улыбкой кивнул, а затем, без предупреждения, вдруг перекинулся в усевшегося на руку Ивана сокола. Мигнув круглым глазом, птица щелкнула раз острым клювом и взмыла в небо. А вскоре, воротившись, вновь обернулась в чародея.
– Ну и жара. Едва все перья не спалил, покамест над стойбищем кружил.
Отдуваясь, он оглядел спутников.
– Да Тугарина все ж нашел. И его самого, и шатер его. Вот только нелегко будет к нему подобраться. Хоть думаю, я вас сверху провести и сумею.
– Так и сделаем.
Подумав, Марья кивнула.
– Только, быть может, ночи дождемся?
– Нет, – Иван покачал головой. – Степняки – народ подозрительный да с глазом зорким. А сокол – птица дневная, ночью на охоту не выходит. Коль увидят его в свете звезд – враз собьют. Так что сейчас надо идти.
– Ага, птица подозрений никаких не вызовет, – Водяной ухмыльнулся. – А мы? Или ты глаза умеешь раскосыми делать да ноги кривишь как скоморох заправский?
– Проклятье, – Иван, явно раздосадованный, покривился.
– Все хорошо будет, – Марья, желая подбодрить, положила ему руку на плечо.
Но хорошо не вышло. Нет, какое-то время путники, вошедшие в становище, успешно обходили патрули и прятались меж шатров. Но вот когда они уже забрались достаточно далеко и уверовали в то, что им удастся осуществить задуманное, когда впереди, недалече как в семи аршинах, наконец показался богато украшенный шелком, парчой да самоцветами шатер, все пошло кувырком.
В тот миг Марья как раз увидела его. Человека с тысячей имен, тех же, что носили до того его отец, и отец его отца, и их деды, множа их согласно своим заслугам. Бич Востока, Великий Вождь, Тугарин Змей. К чужим именам их сын добавил и свое – Объединитель Степей. Статный воин с властным взглядом колючих раскосых глаз, облаченный в роскошную с мехом и златом броню, спустя почти два десятка лет разрозненности он вновь собрал под своей твердой дланью всех кочевников, как удавалось это сделать когда-то его прадедам. Достойное имени свершение. Которое, впрочем, ничем не могло помочь ему при встрече с морской царевной.
Марья уже собиралась было ринуться к своему невольному врагу, когда он, растянув обветренные губы в улыбке, вдруг глянул в небо, нахмурился, а затем змеею кинулся к лежащему у шатра луку. Схватил его да выстрелил, не целясь.
«Нет!»
Рядом с Марьей всем телом дернулся и глухо зарычал Иван, глядя, как сокол, пробитый насквозь черной стрелой, камнем падает вниз. А затем, не успели путники опомниться, как из окружающих шатров выскочили степняки и споро взяли их в кольцо.
– Ну что, попались, крысы?
Щербатый, кривоногий главарь злобно ощерился и приказал связать пленникам руки, и под остриями пик погнал их к своему вождю. Марья не стала тому противиться, рассудив, что сперва надобно узнать судьбу чародея. И ее терпение было вознаграждено. Когда они предстали пред Тугариным Змеем, туда же привели и сильно раненного, но все еще живого Сокола. Чародей, уроненный степняками в пыль к ногам вождя, даже не открывал глаз. Был залит кровью из страшной раны, но, по крайней мере, хоть и тяжело, дышал.
– Так-так. Что тут у нас?