Антон Атри – Наследная Царевна (страница 38)
– Да… ох, как у них тут устроено-то…
Царевич, переодевшись в чистое, только присвистнул, дивясь тому, как ладно и гладко все спорится у прислужников царицы.
– М-да, недурно… Хоть одеяния и девичьи. Тебе, царевич, кстати, вполне к лицу!
Водяной, не став переодеваться, все свое внимание уделил яствам. Выбрал чешуйчатый, точно рыба, плод с колючим кустистым навершием. Откусил здоровенный кусок – и тут же сплюнул обратно в чашу:
– А вот жратва – гадость! Тьфу!
Он недовольно оглядел остальные угощения, присматривая очередное на пробу. И как раз в этот момент из-за ширмы показалась облачившаяся в струящийся по гибкому, сильному телу шелк Марья.
– Что за диво, никак, я брежу… – Иван, подняв на нее взгляд, замер.
– Ну ты и словоблуд! – царь вод, впрочем, и сам не донес до рта круглый, желтый, точно солнце, плод. – Но выглядишь ты, царевна, и впрямь… по-царски!
– Переоденься и ты, прошу, – Марья приняла их восхищения как должное. Со снисходительной, сдержанной улыбкою.
– Слышала я, что Несмеяна весьма охоча до того, чтобы все чин по чину было. Не желаю, чтоб из-за твоего упрямства она отказала нам в нашей просьбе.
– Да, – царевич тут же поддакнул ей с ехидной улыбкой. – Мне так вообще купцы говаривали, что тех, кто ее гостеприимством пренебрег, царица конями рвет на четыре части. А головы с туловами на стене вешает.
– Не видел я никаких голов… – Водяной с неохотой, но все же схватил с мягкого пуфа рубаху.
– Порты не сменю, и не просите. И тряпку на голову вязать не буду, – куфия[21] полетела на пол. – Пусть Несмеяна трижды царица, да только и я царь.
– Не тревожься, царь. С девой не перепутают, – Иван, с сомнением оглядев Водяного, покачал головой. Сам он волосы укрыл весьма охотно.
Марья же, слушая их уже ставшую привычной перебранку вполуха, медленно прошлась по зале и неожиданно для себя самой остановилась у резного комода, привлеченная лежавшим на нем небольшим ручным зеркальцем. Старинное, сделанное явно не руками здешних мастеров, оно, тем не менее, привлекло царевну отнюдь не внешним видом и изысками. А тем, что ее собственное отражение в нем внезапно улыбнулось Марье. Сперва царевне подумалось даже, что ей привиделось. Но стоило только, подчиняясь наитию, осторожно взяться за резную рукоять и заглянуть в истертое временем серебряное оконце рамки, как улыбка повторилась.
– Ты можешь взять его, дочь вод.
В этот же миг двери залы бесшумно распахнулись, и позади Марьи раздался надменный, властный и глухо звучащий голос.
– Когда-то мы с этим зеркальцем недурно проводили время.
Неспешно вернув находку на место, Марья обернулась и увидела высокую, точеную, словно из мрамора, деву. С ног до головы она была укрыта в тяжелую, плотную белоснежную парчу, укрытую поверх невесомой, парящей, казалось, от любого дуновения и движения полупрозрачной светлой тканью. Поняла царевна, и отчего голос незнакомки звучал так странно. Виной тому была скрывающая лицо, глухая, даже без прорези для рта, серебряная маска. Украшенная искусной витиеватою резьбой, она, как подумалось Марье, наверняка в точности повторяла скрытые под собой черты. И сквозь ее надежную защиту видны были лишь глаза незнакомки – щедро подведенные сурьмой, глубокие, точно два темных омута. Прекрасные и печальные одновременно.
– Да, – незнакомка невесело усмехнулась, не обратив внимания на преклонивших головы Сокола и Ивана. – Однако же с некоторых пор беседы наши стали… Натянутыми. А потом и вовсе на нет сошли. С того времени оно так тут и пылится. Жалко его, если подумать. А с тобою оно вполне поладить сумеет: падко зеркальце мое до красы девичей. А ты, Марья, прекрасна, как звезды над великой Пустынью.
– Благодарю, – Марья едва склонила голову, продолжая ловить взглядом каждый жест незнакомки.
– Нет нужды благодарить, царевна, – та остановилась напротив, в свою очередь, разглядывая лицо своей гостьи. – Ты знаешь, кто я?
– Знаю. Царица Несмеяна.
– Идем… – хозяйка дворца под маской явно улыбнулась.
Вслед за Несмеяной путники прошествовали по залитым ярким желтым светом и теплом галереям и вышли в просторную, сотворенную невиданными умельцами из стекла, дерева и злата залу. Здесь, среди воздуха и света, царила напитанная запахом многочисленных растений и цветов прохлада, а слух ласкало задорное журчание воды в небольшом питьевом фонтане. Подле него, и не думая прятаться среди листвы, по устланным мелкими разноцветными камешками дорожкам вольготно расхаживали горделивые, непуганые пестрые птицы. С яркими перьями, роскошными хвостами и сладкими голосами.
– Добро пожаловать в мои сады, – царица неспешно опустилась в плетеное кресло, и двое стоящих по бокам слуг тут же заработали огромными опахалами. – Я не люблю духоту дворца и предпочитаю принимать просителей здесь.
– А мы просители? – Водяной недобро хмыкнул.
– Разумеется. А как ты думал, хозяин вод, коль вы с просьбой пришли, а не с дарами?
– Хм…
Царь вод, не ответив, сжал зубы. Ему ни слова, ни голос Несмеяны явно не понравились, и Марья поняла, что если Водяного не остановить, то он может наговорить много лишнего.
«Вот ведь ерш буйный! Ну нет, не для того я в такую даль тащилась», – царевна чуть нахмурилась и шагнула вперед, решив взять разговор в свои руки, покуда хозяин Камнетопи своей вспыльчивостью все не загубил.
– Ты верно все говоришь, царица. Есть у тебя то, что мне нужно.
– Знаю, – Несмеяна перевела взор сверкающих в прорезях маски глаз на Марью. – Перо Жар-птицы. Дадон давно его жаждет. Молодость былую да силу вернуть хочет. Жизнь сызнова начать. Я ему уж не раз и не два отказывала. Вот он вас и подослал.
– Что ж, раз ты все знаешь, и все же мы здесь, знать, за что-то все же ты с пером расстаться готова, – губы Марьи тронула улыбка. – Назови, за что? Быть может, сговоримся мы?
– Верно мыслишь, Марья. Кое-что мне надо. А на свете этом ничего за просто так получить нельзя. И перо я бы отдала за свою нужду с радостью. Да только кому его дать, не я решаю, а сама Жар-птица. Так что я лишь могу одного из вас к ней допустить.
– Что мы должны сделать?
– Я допущу тебя или одного из твоих спутников к Жар-птице, морская царевна, и расскажу, как можно добыть перо, если ты убьешь для меня Тугарина Змея.
Глядя на неказистую, покосившуюся избу, построенную на обрыве кем-то не слишком умелым, Марья улыбалась. С тех пор, как след Чародея затерялся где-то среди бескрайних равнин Степь-тайги, она, отчаявшись нагнать его, ускользавшего, точно вода сквозь пальцы, все свои усилия направила, чтобы разыскать это место. И на то ушла не одна седмица.
Марья уже сбилась со счету: сколько верст она прошла, скольких людей опросила, грозя, подкупая и уговаривая? И все ради того, чтоб здесь сейчас стоять. Там, где обосновалась Моряна, дочь морского Володыки и некогда морская царевна.
Ощущая легкий трепет, Марья пошла к дому. Чинно, неторопливо, словно неосознанно оттягивая миг встречи с сестрой, которую до того не видела ни разу в жизни. И которую, вероятнее всего, сегодня ей придется покарать. Едва протоптанная, то и дело теряющаяся в выгоревшей траве тропинка под ее сапогами явственно говорила о том, что хозяйка неказистой избы нечасто выбирается из дома. Как и любой, впрочем, кому есть, что скрывать да от кого прятаться.
– Нет, постой…
В тот момент, когда Марье осталось пройти не больше двух дюжин саженей, дверь дома вдруг с грохотом распахнулась и наружу, спиной вперед, споткнувшись о высокий порог, едва ли не вывалилась женщина. Одетая в простецкую спальную сорочку, с растрепанным венком из васильков и любистка на голове, она попятилась спиной прочь от двери и не отрывала взгляда от кого-то, все еще остававшегося в избе. Марья еще не видела лица незнакомки, но самой кровью почуяла.
– Моряна!
Крик отчаянья, надрывный, хриплый, сам собой вырвался из груди царевны, когда в темном проеме показался человек. В тот же миг сестра бросила на Марью мимолетный взгляд и вновь отвернулась. А ее преследователь, двигаясь медленно и неотвратимо, уже переступил порог. И сама Навь, казалось, была ему саваном. Закованный в черную, как сама ночь, граненую броню, венчанный тяжелою железной короной, прямо перед собой он держал длинный волнистый меч. Совсем простой, ничем не отличающийся от сотен, тысяч таких же. И – это Марья знала точно – единственный на всем свете.
«О Могучий Море-Окиян, да что же это…»
Марья не сразу узнала его нового хозяина. Того, кого некогда звала Чародеем. Больше не своего – теперь уже окончательно и бесповоротно. Да и осталось ли в нем хоть что-то, что можно было узнать? Лицо, некогда живое, с вечной насмешливой улыбкой, умерло. Сменилось холодной, твердой, точно мрамор, бледной маской с выцветшими бельмами бесконечно ледяных глаз.
– Моряна! – уже на бегу вынимая из ножен меч, видя, как сестра обернулась, Марья закричала вновь: – Беги! Беги!
Бросив на нее отчаянный взгляд, сестра попятилась к обрыву. Оступилась, испуганно сжалась, почуяв за спиною пропасть. А затем Чародей одним, полным грубой силы ударом пронзил Моряну насквозь.
– Нет! Нет!
На мгновение взгляды сестер встретились. А затем убийца резко выдернул волнистый клинок из живота бывшей морской царевны, позволив ей упасть за край обрыва.