Антон Атри – Наследная Царевна (страница 36)
– Держись, братцы! – кормчий, вцепившись мертвой хваткой в рулевой шест, едва успел закричать, когда в борт с силою разъяренного кита ударил первый из многих громадный водяной вал. Под его напором ладья, жалобно заскрежетав, дрогнула, застонала, точно раненый зверь. Вверх взлетели брызги ледяной воды, стремясь, казалось, достать до самих черных туч, что нависли над головой.
– А-а-ах! Пропасть!
Один из сбитых с ног моряков с грязной руганью поднялся, а следом его окатила вторая волна, забрав с собою в бушующие воды Моря-Окияна. Крик тонущего заглушил яростный рев ветра. Кормчий грозно взревел, в сердцах хватив кулаком о борт.
– Кому говорил, привяжитесь, лягушкины вы потроха!
А следом ладью заметало по рваной, беснующейся водяной круговерти, точно детскую лодочку, и люди на палубе болтались, привязанные к бортам линями, точно тряпичные куклы.
– Эта посудина вообще такое выдержит?
Иван, силясь перекричать вой шквального ветра, уцепился Марье за плечо. Царевна, ничуть не опасаясь разделить незавидную участь смытого волной несчастного, одной только рукой крепко держалась за толстый ствол мачты.
– Боюсь, что нет, царевич, – отбросив с лица мокрые волосы, она наклонилась к самому уху Ивана. – То, что ты видишь, – ведь это только начало. Гроза такая грядет, что эту лодочку по бревнышку раскатает, уж это я верно чувствую. Все утонут, чую, жаждет их душ Море-Окиян!
– Что же нам делать? – Сокол, держась подле Ивана, щурился и кривился от хлещущего по лицу острого ледяного ливня.
– Вы ко мне, не к челну привязаны, так что не потонете…
– Сейчас, кажись, потонем!
К ним присоединился Водяной. Несмотря на ярость бури, он играючи передвигался по трещащей от ударов волн палубе и легко перекрикивал рев шторма.
– Без тебя знаю, ты-то чего волнуешься? Чай, не захлебнешься…
– Купаться не хочу!
– Так чего делать будем? Прыгать? – Иван с сомнением поглядел на очередной водяной вал и крикнул: – Берегись!
В следующий миг волна окатила их с головой, и в ее стремительном потоке Марья почувствовала, как натянулся привязанный к спутникам линь. Море попыталось забрать Ивана с Соколом себе, но отступило, поняв, что в планы его царевны это не входит.
– Ох, вот это искупались!
Царевич с трудом поднялся на ноги, подтянутый к себе Марьей, а команда ладьи меж тем недосчиталась еще одного моряка. Его линь, в отличие от такового у царевича, все же оборвался. Волны меж тем становились все более грозными, ладья под их могучим боем стонала все сильнее, уже едва не переворачиваясь от каждого удара набок, и Марья поняла, что решаться на что-то надобно как можно скорее. Царевна предполагала, что сможет упросить Окиян оставить их челн в покое, вот только подобное действо наверняка привлекло бы внимание спасаемых ею моряков, чего строго-настрого наказывал не допускать царь Дадон. Впрочем, второй дорогою для нее было просто шагнуть за борт да и бросить ладью и команду вместе с кормчим на потеху морю. В том, что она сумеет доставить царевича и Сокола на брег в целости и сохранности, у Марьи сомнений не было. Как и в том, что туда же сам доберется Водяной. Впрочем, как раз его судьба заботила в тот миг царевну меньше всего.
– Ах, будь что будет!
Наконец решившись, Марья отпустила шест мачты, не глянув даже на оставленные на твердой древесине вдавленные следы от пальцев, и, широко раскинув ладони, потянулась словно вглубь себя. Туда, где бушевал вторящий грозе вокруг яростный шторм. И усилием воли, увещеванием да ласкою постаралась унять бушующую в груди чужую и такую родную злобу.
«Отец Окиян-Море, к тебе взываю! Прошу, огради свою дочь от грозы! Уйми ярость шторма! Дай нам до берега далекого добраться…»
И Море, точно соскучившись по своей царевне, откликнулось на ее просьбы с необычайной легкостью. Прошел лишь миг, считаные удары сердца, и вот – там, где бушевала, рвала и металась буря, разразилась тишь. Ушли, разгладились складки-волны, стих ветер, перестал лить дождь, и вот уже потрепанная стихией ладья опять мерно скользила под звездами по вновь успокоившейся зеркальной водной глади.
– Да… ну и дела. Так вот, значит, кого мы везем… – стоило людям немного прийти в себя, как к Марье подошел, хмурый, точно грозовая туча, кормчий. – Скажу как есть, морская ведьма. Знал бы – не взял тебя на борт, и никакая грамота бы не помогла.
Он пожевал губу и добавил нехотя:
– И не оттого, что ты мне лично неприятна. А потому, что на ладье мир и порядок быть должен. Но коль так вышло, знать, то судьба, не иначе. Не первый год я в море. Знаю, что кабы не твоя помощь – кормить нам всем рыб. Так что прими мою благодарность, ведьма. Спасибо тебе. Хоть, уверен, и не меня ты спасала, не людей и не ладью, а одну себя только.
Кормчий смерил Марью недовольным, полным хмурой злобы на нее, себя и Дадона взглядом.
– Да, Глеб Казимирович, однако, дивный у тебя способ благодарности выказывать, – стоящий рядом Иван говорил шутливо, но глаза его сверлили кормчего совсем не по-доброму. – Кабы я тут не был, подумал бы, что ты Марью во всем винишь, а не почести ей воздаешь.
– Иван, не надо… – Марья, немало удивленная неожиданным заступничеством царевича, хотела сказать еще что-то, но уже не успела:
– За моих мальца и жинку!
Один из моряков, соломенноголовый и голубоглазый, подкравшись сзади, занес над ней кривой кинжал. И тут же отлетел прочь, сбитый вонзившимся в грудь трезубцем Водяного, заливая мокрые доски ярко-алой кровью. Не успел человек затихнуть, как события понеслись вскачь.
– Наших бьют!
Крик, раздавшийся на ладье, прилетел отовсюду сразу, и остальные моряки, точно разом озверев, не обращая никакого внимания на гневные окрики кормчего, кинулись на чужаков.
– Назад! Рыбьи выкормыши! Выпотрошу как треску!
На глазах царевны Глеб поймал одного из спешащих на подмогу бунтовщикам парня за шиворот и одной рукой опрокинул того навзничь.
– Лежа-а-ать!
Здоровенный мужик, он прижал мальчишку к полу ногой, а мимо него к царевне прошмыгнули еще пятеро моряков.
– Куда!
Самого шустрого тут же одним метким ударом гарды[20] меча в челюсть успокоил Иван, а следом на него тут же бросились еще двое.
– Вяжи паскуду!
– Эй, человечек, ну куда же ты?
Где-то справа, меж тем, яростно хохоча, Водяной схватил в охапку сразу двоих отчаянно кричащих людей и легко швырнул за борт.
– Надеюсь, тут водится чего покрупнее пескаря? – перегнувшись через балясину, он поглядел в море и гаркнул: – Налетай, морская живность! Будет пир!
«Вот тебе и помогла!»
Злясь на себя и людей, Марья тыльной стороной ладони отмахнулась, точно от назойливой мухи, от загорелого тощего моряка, который норовил ткнуть ее под ребра коротким клинком, и хмуро огляделась.
– Всех сгною! – кормчий остановил еще одного из двоих жаждущих поквитаться с царем вод подопечных. Второй, оказавшись без подмоги, получил короткий удар под дых и как-то сразу кулем осел на палубу – вполне возможно, что в последний раз. Еще одного успокоил, отправив поплавать, Иван, а другой, увидев клинок в руках вконец рассвирепевшей царевны, остановился сам. А следом бунт вдруг сам собой закончился. Закончился полной победой спутников Марьи и бесславной гибелью нескольких из поддавшихся мести, спустивших себя с поводка моряков. Двоих из которых успели сожрать приплывшие на шум боя акулы.
– Говорил ведь, будет беда…
Кормчий наконец выпустил из крепкой хватки молодого юнца и поднял на царевну мрачный, полный невысказанных обвинений взгляд.
А утром следующего дня челн их ударился о причальные бурдюки в Дивен-градском порту.
С ладьи Марью и ее спутников выпихнули едва ли не силой, и, едва сойдя на брег, они оказались в галдящей, душно-влажной, пахнувшей смрадом протухшей рыбы и немытых тел, разноцветно-смуглой толпе. Порт Дивен-Града по толчее, шуму, количеству народа и размерам, казалось, ничуть не уступал, а может быть, и превосходил Лукоморский.
– Да, кажется, назад мы с ними не поплывем, – Иван, отогнав от себя чернокожего паренька с чернявыми жесткими кудрями, который растерянно что-то кричал ему прямо в лицо на незнакомом никому из четверки языке, растерянно почесал затылок.
– Хорошо хоть сюда добрались. Если бы не царевна… – Сокол покачал головой, отвечая то ли царевичу, то ли облаченному в халат и тюрбан господину, что с молчаливой улыбкой предлагал ему купить у себя мешочки с чем-то остро пахнущим перцем, тимьяном и корицей с медом.
– Надо было их всех добить, – Водяной бросил на кормчего и его челн хмурый, многообещающий взгляд. К нему, торчащему посреди портовой набережной точно маяк, никто не лез. – Чтоб знали, с кем связываться стоит, а с кем нет.
– Ну да, мертвые ведь так хорошо уроки запоминают, – Иван закатил глаза. – А вот как назад добираться будем, то и впрямь большой вопрос.
– Как возвращаться, решим после. До этого еще далеко. А сейчас нужно до дворца добраться.
Марья с легкой тоской оглядела галдящую, пеструю, точно пряничный пирог, толпу. Оттуда, где они стояли, дворца Несмеяны видно не было, и куда идти ни она, ни ее спутники даже не представляли.
– Сдается мне, во дворец нас, быть может, и проводят, – царь вод, погладив усы, кивнул в сторону спешащей к товарищам стражи. Облаченные в черные с белым одежды, с узкими овальными щитами, по которым ползла, обвиваясь вокруг пустынной розы, песчаная змейка, в затейливых шлемах и с закрытыми алым полотном лицами, они грубо распихивали толпу с явным намерением познакомиться с новоприбывшими. И никто из встречавшихся им на пути людей не спешил чинить препоны вооруженным легкими острыми пиками да кривыми саблями воинам.