Антон Атри – Наследная Царевна (страница 33)
Ясный Сокол с отвращением кивнул на людские останки, обломанными зубами торчащие из мокрого песка.
– Вижу.
Вся собравшись, царевна вместе со столь же зорким Водяным наблюдала, как среди ветвей зашевелилась громадная уродливая тень.
Глава шестая
О челне, сестрах да Дивен-Граде
Тень, появившись меж изъеденной хворью скудной листвы да сухих веток, плавно стекала вниз. Все отчетливее вычерчиваясь средь кроны, постепенно она обретала формы и чресла. Вот стало видно худощавое, гибкое, точно змея, тулово. Длинные, мощные лапы, что ловко цеплялись за ветви. Изломанный на конце могучий хвост, пушистый, словно воротник Дадоновой шубы. И просвечивающая багрянцем заката дыра, что зияла на месте глаза.
– И это они котом зовут? Да это ж чудище настоящее!
Царевич невольно опустил руку на колчан, и тут в головах путников раздался вкрадчивый, мелодичный голос:
– Кто и з-зачем явился сюда?
Баюн – а то был, вне всяких сомнений, именно он – говорил с нарочитой леностью, растягивая с придыханием слова.
– Говорите… ну-у же…
И, прежде чем Марья успела что-либо молвить в ответ, сам же пояснил себе:
– Ах да-а… в-вижу… чу-у-ю… знаю… Марья Моревна… Наследная царевна государства подводного, дочь Володыки Истинного. И что ж-же ты хочешь от меня, дева Моря-Окияна?
Баюн, по-прежнему скрываясь средь кроны дуба в виде устрашающей тени, не спешил являться пред очи своих гостей, и Марье приходилось прилагать немало усилий, чтобы не терять ее из виду и при том стараться отыскать самого обладателя вкрадчивого голоса.
– Помощи.
– Помощи? – насмешка на один короткий миг переплелась в голосе кота с явным удивлением, а затем тут же сменилась равнодушным раздражением. – Так иди прочь, ибо никому я не помогаю… – Баюн замолчал, точно для него разговор их был закончен, но затем вдруг быстро добавил: – А вот совет дать могу.
– Помощь, совет, называй, как нравится, – хозяин вод, теряя терпение, закатил глаза. – И спускайся уже, серьезный разговор глаз требует.
– Как нравится… что ж… – глас кота, который царь вод, казалось, и не услышал, сделался задумчивым. – Хорошо. Да вот только совет мой заслужить надобно. А можно… – кот вновь замолчал надолго, скользя меж ветвей, роняя вниз сухие листья и скрежеща о кору острой цепью. – И силою взять… Как ты предпочитаешь, Марья, дочь Володыки?
Баюн, грациозно спрыгнув на нижнюю ветвь дуба, что тяжело качнулась под его немалым весом, наконец показался во всей красе, ничуть не похожий на собственную тень, что была, как теперь уже Марья точно поняла, не чем иным, как мороком. Сам же он выглядел, в отличие от нее, ничуть не опасно, а скорее одновременно жалко и, быть может, слегка лишь отталкивающе.
Телом Баюн напоминал обычного кота, хоть и довольно крупного. С грязной, всклокоченной серой шерстью, что тут и там была вымазана темно-бурыми пятнами запекшейся крови да блестела белыми полосами лысых старых шрамов, и с острыми серпами стальных когтей.
Граненая, местами проржавленная, а местами покрытая солью, дубовым соком и патиной, цепь туго перетягивала его шею и кое-где протерла шкуру под собой до дыр с алеющим в них лоснящимся маслом волокнистым мясом. А единственное оставшееся и надорванное ухо, обломанный стальной клык и слепой, затянутый бельмом глаз на исполосованной нитями былых ран мордой довершали невеселый образ Баюна.
– Хах, экий красавец, а! – Водяной, ничуть не смущаясь, многозначительно присвистнул, а затем, наклонившись к Марье, тихо добавил: – Какой-то он больно хлипкий на вид. Кажется, такого и ногой придавить можно. Быть может, мы… ну… и попробуем, чтоб на разговор шибче пошел?
– Хлипкий. Однако ж все боятся.
Марья ответила столь же тихо, решив, дабы не пороть горячку, сперва все же поговорить с котом, а затем громко молвила, обращаясь уже к Баюну:
– Ну, чего за совет свой хочешь?
Ответ его, однако, радости царевне ничуть не добавил. Конечно, она не надеялась даже, что кот ограничится какой-нибудь малостью, в виде куска сочного мяса и доброй ласки за единственным оставшимся ухом, но и такого точно не ждала.
– Свободы…
Спустя пару дней после разговора с котом путники с первыми лучами солнца направились в Лукоморский порт. Там, несмотря на ранее, еще даже не расцвеченное солнцем утро, кипела жизнь. Самый разномастный люд спешил спозаранку решить свои дела, покуда остальные не подсуетились раньше.
Тут были и купцы, спешащие поскорее да повыгоднее обменять или отправить товары, и моряки, возвращающиеся на корабли после ночных гуляний, и праздно шатающиеся зеваки, и представители иного, куда более лихого люду. Не обходилось и без загорелых, высохших от тяжкой работы двужильных портовых грузчиков, бурлаков и, конечно, редких, зачастую зевающих во весь рот, пришлых гостей града из числа тех, что намеревались уплыть на одной из красавиц-ладей, лениво покачивающихся на волнах у причала.
– И помните, кормчему о том, кто вы, – ни слова.
Иван-царевич, то и дело оглядываясь, вел спутников вдоль воды в поисках нужного челна.
– Да уж запомним как-нибудь… – Водяной в который раз одернул так и норовивший сползти с плеч плащ и зло сплюнул на причал. – За две-то дюжины раз…
Сокол, глядя на это, лишь неодобрительно покачал головой, но смолчал. Настроение у него, как и у остальных путников, было хуже некуда. Потому как просьба Баюна, в обмен на исполнение которой кот обещал раскрыть способ перейти Калинов мост, сулил им всем очередную задержку и немалый крюк, длиной в сотни, если не тысячи верст.
– Все одно не пойму я… – Марья хмуро взглянула на Ивана. – Дадон ведь самолично дал нам грамоту с печатью своей царской. Так разве ж по ней не должны хоть корюшку со всеми почестями привечать? С каких это пор слово царское уже не закон?
Наследную царевну, помимо Баюна с его непомерными запросами на свободу, помимо Дадона, на ту же свободу с запросами куда большими, помимо собственной неуверенности в том, что на удила тем двоим себя поймать дозволив, да на требования их согласившись, не ошиблась она жестоко, раздражало теперь еще и то, что ей, словно лягушке какой средь болот, предстояло ближайшие седмицы таиться и скрывать свою суть от чужих глаз. Марья нет-нет да задумывалась о том, что, возможно, стоило ей выбить совет из треклятого кота силой, как того настойчиво предлагал сделать Водяной. Пусть царь вод и допускал, что во время драки имелся немалый риск ненароком Баюна зашибить. Однако ж намедни Марья от предложения Хозяина Камнетопи отказалась. И дело было даже не в Иване, что не горел желанием биться с чудищем и считал, что куда лучше договориться. Да не в Соколе, который опасался, что взятый силой совет может быть губителен. Просто что-то в том здорово потрепанном жизнью коте остановило ее от поспешного решения. И теперь царевна усиленно гнала от себя мысли о том, что этим «чем-то» была боязнь возможную драку проиграть.
Вот так вот и вышло, что, переждав ночь после разговора, путники все вчетвером отправились обратно во дворец к Дадону. Где тот, радостно потирая морщинистые, с узловатыми костлявыми пальцами ладони, поведал, что цена свободы ученого кота – перо Жар-птицы. Той самой, что живет в садах царицы Несмеяны – владычицы далекого жаркого Дивен-Града. Царь давал гостям сколь угодно времени на раздумья, но, не воспользовавшись его щедрым предложением, Марья сразу согласилась отправиться в путь. После чего не скрывающий радости Дадон вверил царевичу подорожную грамоту с указанием имени кормчего да и отправил гостей со своим царским благословением. Которые, впрочем, как теперь выяснялось, никакой панацеей в Лукоморье не были.
– Ну… – Иван взъерошил волосы на затылке и невесело усмехнулся. – Закон-то оно, конечно, так. Закон. Да вот только, видишь ли, Марья, в Лукоморье много чего на кормчих держится. Основа они и их челны и для казны царской, и для силы воинской, и для могущества общего. И, какова бы ни была царская воля, да все ж напрямую супротив них он идти не может. Слишком велик риск. Тем паче, что много у кого из местных на твоего батюшку зуб. Кто с Володыкой морским о проходе безопасном договориться не сумел, кого он штормом потрепал, а у кого и вовсе родных сгубил. И даже если сами кормчие, это в чем я сомневаюсь сильно, на грамоту Дадона еще хоть с какой-то оглядкой дела делать будут, то за каждого хмельного матроса никто отвечать не может. Мало ль что тому в голову взбредет!
– А при чем здесь Володыка? – Марья недоуменно вскинула брови. – Скорбь тех, кто товарищей в море оставил, мне хотя бы понятна в мере малой. Обида дурная в них говорит. А вот остальные уж могли бы поумолкнуть со своими пересудами. Окиян-Море на то и стихия, что на воде всякое случиться может – и тишь, и шторм. А коль люди принять того не могут, то пусть к нам и не суются.
Царевна угрюмо глянула на первого попавшегося прохожего, словно тот собирался с ней поспорить.
– Так ведь Володыка – стихия и есть, не зря ж они с ним договариваются, а не с каракатицами да китами, – Водяной, напротив, изрядно их спором развеселенный, хохотнул и в который раз уже вновь поправил сползающий плащ.
– Ай, да что б тебя, морошка болотная! Кстати, царевич, ладно Марья, дочь морей. А вот я-то отчего скрываться должен? Объясни толком, будь добр? В топях моих и ладей-то отродясь не было!