Антон Атри – Наследная Царевна (страница 32)

– Я пришла к тебе, царь Дадон, просить встречи с котом, которого Баюном кличут. Что скажешь, сумеешь мне с ним такую встречу устроить?

– С Баюном?

Царь удивленно повел головой и, пройдя к окну мимо застывшего живым изваянием стражника, с неожиданной силой захлопнул его.

– Проклятая сырость. Что ни день, кости ломит да в ушах грохочет, – он стянул покрепче меховой воротник на шее. – А все от моря…

Царь вздохнул.

– А на что, тебе, царевна, мой кот, скажи на милость? – Дадон хитро зыркнул на Марью и тут же махнул рукой. – Впрочем, не отвечай. Коль такие гости явились, уважу. Тем паче, что к Баюну попасть немудрено, желающих только не видно. Хэ-хэ-хэ-хэ…

Он вновь рассмеялся:

– Потому как кто ж к чудовищу на обед сам ходит, верно? Но вы-то, ясно дело, не все и каждый. С вами погань эта шерстяная, не сомневаюсь, поговорит. Хоть бы и для начала.

– Вот и славно, царь, – Марья, порядком раздраженная разглагольствованиями старика, все ж терпеливо попросила: – Коль так все, то прошу уважь и в том меня, чтоб не томить ожиданием долгим. Уж больно мало у меня времени. Оттого желаю я поскорее с котом твоим увидеться. Скажи, где его держишь?

– Подскажу, чего не подсказать-то… – очередной смешок. – Да только, уж прости, не сразу. Потому как не могу я гостей таких важных да никак не привечать. Не по-людски это будет. А я в жизни привык человеком быть. Потому, коль уж я тебя уважаю, так и ты меня уважь, царевна, да прими заботу мою старческую. Во-первых, баньку посетите, пыль дорожную смахнуть – она уже истоплена, то времени много не займет. Да со мной хлеб хозяйский преломите, с икрою да чаркой соленки, что горло обжигает да сердце радует и мысли отпускает тяжкие. А кот, царевна, он не убежит. Уж поверь.

– Ха, а здесь весьма недурно! – Иван, оглядев бани, одобрительно покивал.

– Давайте покончим со всем поскорее. Нам еще ужин ужинать. Не хотелось бы к коту за полночь явиться.

Марья, уже избавившаяся от сапог и все еще хмурая от того, что пришлось уступить Дадону, принялась сноровисто расстегивать ремни брони. Делать это самой было не слишком удобно, что ничуть не добавляло настроению морской царевны приятностей.

– Да я ж разве против, – царевич вдруг оказался рядом и осторожно перехватил ее руки. – Позволь?

– Да, пожалуйста.

Мгновение подумав, Марья перекинула на одну сторону длинные волосы, обнажая вместе с плечевой застежкою и длинную лебединую шею.

– Да, ловкие у вас мастера, – Иван, возясь с ремнями, склонил голову, и она почувствовала на коже его горячее дыхание.

– Я вам не мешаю? – хозяин вод ухмыльнулся, но под его насмешливым взором, к немалому удивлению царевны, они с Иваном не только не отпрянули друг от друга, но даже и не вздрогнули.

– Не мешаешь, – царевич, продолжая возиться с ремнями, и не взглянул на Водяного. – Но коль скучно, так не жди, иди в баньку первым, чтоб потом никого не задерживать. А то, брат, смердит от тебя, как в портовом закоулке.

– Брешешь! Себя сперва вымой, выпь потная!

Царь вод нахмурился, но затем все ж подхватил двумя пальцами ткань дарованного Иваном плаща и осторожно понюхал:

– Хм. Да, схожу, пожалуй. Ну а чего вы хотели – в такое-то пекло да без водицы чистой сутками?

Махнув рукой, он ушел, и Марья с Иваном остались в светлом предбаннике одни.

– Рубаху кольчужью тоже помочь снять?

Покончив с броней, царевич вопросительно взглянул на повернувшуюся к нему лицом царевну.

– Ну попробуй, – Марья, сглотнув, ответила тихим, непривычно робким голосом и подняла покорно к сводчатому потолку руки.

– Ну попробую.

Уста Ивана тронула мягкая улыбка, когда он, чуть поведя ладонями по ее бедрам, хватился за крайние звенья и потянул кольчугу вверх, освобождая плечи царевны от немалого груза.

– Ой… – в самом конце Марья, не удержав равновесие, чуть покачнулась, ткнувшись упругой грудью в грудь царевича. И тут же смущенно сдула расплескавшиеся по челу волосы. – Прости.

– Да… ничего, – теперь и сам Иван говорил хрипло, будто через силу.

– Порты тоже?

– Пожалуй.

Царевна чуть прикусила губу, когда он, опустившись на колено, потянул с ее округлых бедер тугие, крепкой акульей кожи штаны. Сперва с одной ноги, затем со второй.

– Обычную рубаху… – чуть задержавшись у пола, он наконец поднялся и тяжело сглотнул. – Тоже помочь?

– Ее-то? – Марья, опустила взор вниз.

Туда же, где блуждали неотрывно глаза Ивана.

– Обойдешься. Пойду я.

Хмыкнув, она отвернулась и, оставшаяся теперь в одной лишь широкой, быстро влажнеющей от пара длиннополой рубахе, направилась ко второй помывочной.

– Марья, что ж ты… гхм… совсем одна будешь париться? И… спинку не потереть даже? – смущенный, как и сама царевна, он постарался напоследок укрыться за шуткою.

– Знаешь… – Марья сделала вид, что задумалась. – В другой раз, может. А сегодня…

Она, отворив дверь, тут же оказалась средь густых клубов молочно-белого, вырвавшегося из помывочной пара и выскользнула через широкий ворот рубахи, оставшись совершенно нагой.

– Коль одному скучно, иди вон, Водяного попарь…

Одарив напоследок царевича многообещающей улыбкою и по его глазам не сомневаясь, что уж он-то средь пара успел углядеть все, что нужно, она шагнула в парилку.

– Знала я, что ты придешь… – не отворачиваясь от окна в собственной опочивальне, Марья поприветствовала сестру.

– Так ведь и сама не спишь… – Варвара хоть, судя по голосу, и улыбалась, но все ж была встревожена.

– Как уж тут уснуть, – Марья порывисто повернулась к сестре. – Когда такие дела творятся…

Она встала и прошлась по комнате.

– Да уж, есть о чем подумать, – Варвара удрученно вздохнула.

– Ах, Варя, дивлюсь я твоему спокойствию! – остановившись резко, Марья заглянула в глаза сестре. – Неужто не понимаешь, что приключилось?

– Понимаю, конечно, сама ведь мне все недалече как час назад рассказала, – Варвара нахмурилась. – Оружие страшное у нас украли!

– Да в том ли дело! – Марья покачала головой, и сестра наконец поняла:

– Погоди! Неужто ты и впрямь считаешь, что кто-то из сестер мог отца предать?

– Не я, Володыка, – Марья ровно вздохнула. – А ему, сама знаешь, все ведомо.

Она подошла к малахитовому столику и, взяв гребень, принялась расчесывать волосы, глядя на себя в серебряное ростовое зеркало.

– Ты не помнишь уж, малая совсем была. Да только не все сестры участи, что отец им уготовил, рады были. Не все удела смертного желали. Та же Чернава, как узнала, сперва совсем не обрадовалась.

– Ах! – Варвара испуганно прикрыла рот ладошкой. – Да нешто можно так? Воле Володыки противиться?

– Противиться, может, и нельзя, – Марья отложила гребешок. – А вот отомстить за участь свою… Такое, как по мне, вполне быть может! Хоть то и глупость непомерная.

– Что ты говоришь такое, Марья! О сестрах ведь наших! – Варвара вдруг осеклась и осторожно спросила: – Марья… И… что ты делать собираешься?

– Исполню волю Володыки. Во что бы мне то ни стало.

Наследная царевна жестко взглянула на сестру.

– Так вон он какой…

Тем же, уже совсем поздним вечером Иван, остановив коня по правую руку от Марьи, покрепче сжал поводья. Впереди, недалече чем в двадцати шагах, на излучине берега прямо из воды рос старый необъятного хвата кряжистый дуб. Могучие корни его омывали волны казавшегося кроваво-красным в закатных лучах увядающего солнца моря, а израненную, подранную кору опоясывала в несколько слоев тонкая, подернутая окислом и ржавчиной граненая цепь. Местами столь глубоко она въелась в мягкую плоть древа, что из него, будто кровь, сочился и стекал к липкой уже земле сок.

Царевне с первого взгляда стало яснее ясного: места сего, до коего добирались они от дворца Дадона почти час, коснулась Навь.

– Видите его? – голос Ивана с лихвой выдавал его волнение.

– Пока я вижу только следы его трапезы…