Антон Атри – Наследная Царевна (страница 17)
Царевна подмигнула Марье, искренне располагая ее к себе.
– Твоя правда.
Морская царевна улыбнулась.
– На покои погляжу с удовольствием!
– Ну вот и славно! Вижу, поверь, сколь ты сильна, и восхищаюсь тобой сердечно! Да только здесь, в доме моем, можешь расслабиться. Все одно это тайною нашей останется, а мужики пускай свое думают. Ну да заболтала я тебя совсем, прости. Я последнее время редко дворец покидаю, вот и изголодалась по общению новому. Идем.
Чуть виновато улыбнувшись, она провела Марью к гостевым покоям, коими оказалась уютная просторная светлица.
– Ну вот, надеюсь, тебе по нраву придется. Сама я, знаешь, люблю эту горницу всей душой. Порой, бывает, засидишься здесь допоздна, зачитаешься, и уходить не хочется. Особенно ежели Сокол в отъезде где. Ну, чего скажешь?
Ольга, пропустив вперед себя Марью, влюбленно огляделась.
– Скажу, Ольга, что понимаю я тебя.
Царевна обвела взором светлого дерева бревенчатые стены, просторное ложе, укрытое ажурным расписным покрывалом, резной ясеневый сундук и висящую напротив окна картину, на которой неизвестный мастер умело отразил всю красу закатного леса.
– Красна светлица, что блики солнца на море утреннем.
– Ох, вот славно!
Царевна улыбнулась.
– Ладно, совсем, вижу, я тебя заболтала. Располагайся пока, а как столы накроют, я пришлю за тобой кого-нибудь.
Она развернулась, чтобы уйти, но уже в дверях остановилась.
– Ах да, я подумала тут, ты и переодеться была бы не против совсем. Потому слуг за нарядами послала. Надеюсь, не осерчаешь на меня? Врагов во дворце моем нет, а в парче шамаханской всяко удобнее яства вкушать, чем в броне кольчужной да при мече, верно?
– Верно.
Марья с улыбкой кивнула. Перечить Ольге она не видела никого смысла. Царевна, кажется, отнеслась к ней со всей душою, пусть и оттого, быть может, что не ведала, кого именно пустила в дом. И теперь морской царевне оставалось лишь надеяться на то, что чародей Ясный Сокол, ее муж, окажется столь же любезным и не откажет им в помощи. Впрочем, здесь уже все зависело скорее от Ивана. Потому, распрощавшись с Ольгой, Марья принялась спокойно ждать служку, оказавшуюся совсем юной, пугливой девушкой с усыпанным веснушками лицом. Смотря во все глаза на броню царевны, та разложила на кровати почти дюжину разномастных платьев, приготовленных, а возможно, и подобранных самой Ольгой нарядов и робко спросила:
– Государыня, позвольте вам подсобить?
– Только чтоб кольчугу снять. Оденусь сама, – подумав, сказала Марья.
Вскоре служка, выполнив, что было велено, ушла, и одевалась царевна уже сама. Как бы ни была приветлива Ольга, так просто морская дева людям доверять не собиралась. И, когда она покидала светлицу, под подолом ее платья, притороченный к бедру, красовался острый кривой нож.
В трапезную Марья спустилась к тому моменту, когда хозяева с Иваном уже сидели за столом. Меж ними неспешно текла какая-то беседа, которая, впрочем, тут же прервалась, стоило ей сойти вниз по украшенной искусной резьбой лестнице.
– Ах, Марьюшка, ну что за диво! Выглядишь просто чудесно! Так ведь гораздо удобнее, правда? – Ольга, поднявшись от стола, приветливо улыбнулась. – Располагайся, прошу, где удобнее. И позволь представить тебе мужа моего – чародея Ясного Сокола.
– Марья…
Со скамьи, приветствуя гостью поклоном, поднялся худощавый мужчина. Клиновидная борода его и утянутые алой лентой волосы выгорели на солнце, явно говоря о частых странствиях, а голубые глаза хоть и лучились какой-то праведной добротой и надежностью, однако же глядели на гостью остро и внимательно. Кажется, чародей догадывался о том, кто перед ним. Это, впрочем, саму Марью заботило мало. Потому как даже ежели у него и имелись к ней какие-то счеты аль претензии, то выяснять отношения под крышей собственного дома, при супруге, что на сносях, нарушая законы гостеприимства, чародей явно бы не стал.
– Позволь поприветствовать тебя!
– Благодарю.
Сдержанно ответив, Марья опустилась за стол подле Ивана, сев напротив супругов-хозяев.
– Ну, раз все познакомились, сейчас и трапезничать станем! Если моему брату, конечно, кусок в горло полезет…
Ольга бросила шутливый взгляд на Ивана. Тот при виде морской царевны, кажется, потерял дар речи и только и делал, что глядел на нее во все глаза. Сперва Марья даже не поняла, в чем причина столь бурного удивления, но затем сообразила – молодой царевич, даром что они держали путь не первый день, впервые увидел ее не в броне, а в платье. И поглядеть ему, это уж Марья знала наверняка, было на что.
Дорогая шамаханская парча струилась по ее стройному, точно тростинка, и гибкому, будто у лани, телу, удивительным образом подчеркивая все достоинства морской царевны. Недостатков же у Марьи не было вовсе – любая, даже самая распрекрасная земная дева супротив дочери Володыки была бы все одно, что медяной алтын в сравнении с полным злата, серебра и драгоценных самоцветов ларем. Фарфоровая, без единого изъяна кожа царевны будто бы светилась изнутри волшебным лунным светом. Движения ее были плавными и грациозными, словно не шла морская дева – перетекала из одной позы в другую. И лазоревые волосы водопадом рассыпались по плечам да спине, а пышная, упругая грудь мерно вздымалась над плоским, точно безмятежное весеннее озеро, животом. Полные же, сахарные уста Марьи горели огнем наливных страдницких[12] яблок, а в глазах, насыщенно-синих, под черными, точно уголь, ресницами, казалось, можно утонуть да никогда не воротиться.
– Так, признавайся, братец, где ты украл столь прекрасную деву?
Не обращая внимания на слуг, что расставляли по столу многочисленные яства – от томленого в печи с хреном и сметаною поросенка и гуся, запеченного в яблоках, до цельно поданной севрюги и грибных щей, питья в виде кваса, вина, браги, медовухи и свежего березового сока, – Ольга, подперев голову ладошкой, с прищуром воззрилась на Ивана.
– Где украл, там больше нет…
Царевич говорил не своим голосом, по-прежнему не отрывая глаз от Марьи и, кажется, напрочь позабыв, кто перед ним. Ольга на такой ответ вовсе не обиделась, лишь кивнула степенно, а сама морская царевна, уже порядком смущенная столь пристальным вниманием, предпочла сосредоточиться на угощениях.
Благо местный сокалчий[13] оказался отменным мастером, и, что бы ни оказывалось во рту Марьи, все взрывалось вкусом, таяло на языке и требовало немедленно похвалить сокрытого в глубинах дворцовой поварни умельца.
– Ну что ж, вот теперь сказывать и можешь, что за нужда тебя к сестре родной в дом привела. Ведь дело ясное – так просто ты отродясь не заглянешь…
Когда трапеза наконец была закончена и все, довольные и сытые, лениво потягивали терпкое вино, Ольга вновь обратилась к брату. Иван открыл было рот, чтобы ответить, но царевна с лукавой улыбкой тут же продолжила:
– Уж не затем ли, чтобы представить мне свою невесту, а? И не делай такие глаза! – она по-доброму рассмеялась. – Вижу ведь, как ты на нее смотришь!
Услышав такое предположение, Марья, которая как раз пригубила насыщенно-багряный напиток из резного серебряного кубка, едва не поперхнулась. Это не укрылось от внимания царевича, который, еще мгновение назад желавший отделаться безобидной шутейкой или неопределенной небрежностью, закрыл рот, расплылся в довольной улыбке и молвил:
– Ох, и проницательна ты, сестрица! Хорошо, ладно, раз так, чего таиться? Признаюсь уж – раскусила ты нас! Марьюшка, – он накрыл ладонь опешившей морской царевны своей дланью, – суженая моя, невестушка любимая!
– Чего?
К Марье вернулся дар речи, и она, округлив глаза, с грохотом поставила кубок на стол.
– Какая еще невеста?! Ты, никак, с вином перебрал, царевич?! Я ведь тебе яснее ясного сказала, что это…
Договорить царевне не удалось. Потому как Иван, вдруг прильнув к ней, накрыл ее уста своими в сладком от терпкого вина поцелуе. И Марья вместо того, чтобы пришибить его на месте за такую дерзость, сама не зная, отчего, замерла лишь испуганной неркою, забыв, не только как говорить, но даже и как дышать.
– Ну, будет тебе, родная.
Отстранившись, он заглянул ей в глаза, порядком, кажется, и сам ошарашенный. То ли самим случившимся, то ли тем, что все еще, после своей выходки, жив.
– Видишь ведь, раскрыли нас.
– Да уж… – Марья мило улыбнулась. – Что тут еще добавишь? Так и есть все. Любовь у нас с царевичем распрекрасным. Прямо-таки с первого взгляда любовь!
Она поглядела на Ивана, взором пообещав наглецу самую страшную кару позже.
– Да.
Тот судорожно хохотнул, явно поняв ее посыл.
– Ах, ну до чего же я за вас рада, дорогие мои! – Ольга, в глазах которой блеснули бисером слезы, сцепила у груди руки. – Не пересказать даже! Ведь давно уже Ванюше твердила – остепениться ему пора. Все выведать пыталась о делах его сердечных, да только разве ж из молчуна этого чего вытянуть можно?
Она осуждающе покачала головой, но тут же вновь восторженно молвила:
– Ох, ну какая же вы пара красивая, загляденье просто! Сокол, скажи же, а?
Ольга повернулась к мужу, и тот с улыбкой кивнул:
– Что есть, то есть. Поздравляю вас с помолвкой.
Глаза его, впрочем, глядели на «молодых» по-прежнему цепко. Чародей их с Иваном неподготовленному представлению явно не поверил.
– Уф… – Иван потянулся. – Ну а теперь, коль уж тайна наша сердечная раскрыта, позволь мне, сестрица, немного с твоим мужем посекретничать. Прогуляемся, Сокол?