Антон Атри – Наследная Царевна (страница 16)
Эхом ответил он, и сердце морской царевны сжалось от обиды. В голове ее не укладывалось, что он, тот человек, с которым она провела столько времени, ради которого раз за разом рисковала, сбегала, нарушая запреты Володыки, тот, с которым познала, что такое жизнь, свобода и истинная любовь, мог сейчас, глядя ей в глаза, говорить все это. Неужели он забыл? А может быть, врал? Мысли, тревожные, пугающие, обидные, закружились беспокойным косяком, но Марья позволила себе лишь мгновение слабости и, тряхнув волосами, спросила:
– Вижу, тебе лучше? Больше не выглядишь изможденным…
Она не лукавила. Несмотря на излишнюю худобу и бледность, Чародей явно был полон сил.
– Да, я… излечился.
Его бледные губы тронула улыбка.
– И от чего же? – Марье едва удалось скрыть презрение, муреной скользнувшее в голос. – От добра? От памяти? Или, может быть… от любви?
Она горько усмехнулась.
– От слабости, – Чародей ответил спокойно и уверенно. – Столько лет я корпел над фолиантами, учил заговоры и наговоры, тайные письмена, знаки и чудодейства… Разглядывал бесчисленные звезды, дышал пылью и не видел белого света, корпя над древними свитками да мудреными книгами. А ради чего? Чтобы грязные оборванцы в грязи меня вымарали, как безродного щенка?
Впервые за весь разговор в нем послышались подлинные мысли, что терзали Чародея.
– Так вот в чем дело? Из-за того все, что в подворотне той треклятой приключилось?
Марья не поверила своим ушам.
– Нет, конечно, – он усмехнулся. – Причин не счесть. Как и в любом ином случае, много их, сколь, наверное, звезд на небе. А в числе прочих… и ты, Марья.
Чародей взглянул на царевну неожиданно мягко, точно ожидая и страшась одновременно того, что она скажет. Точно ожидал если не помощи, то, возможно, понимания и сочувствия. Однако царевна в миг тот ни на что подобное просто не была способна. Сама его мысль о том, что это она, Марья, могла быть одной из причин его безвольной слабости, что она волей аль неволей толкнула его во зло, оскорбило молодую царевну до глубины души.
– Что же это ты, меня в своих бедах обвинить удумал?
Она зло прищурилась, и Чародей вдруг вскочил, шагнул к ней резко, воскликнув было:
– Да нет же, Марья, я…
Он осекся, глядя, как длань царевны легла на рукоять меча.
– Вот оно как, значит…
Лицо побледневшего еще пуще Чародея сделалось жестким.
– Да.
Девушка медленно кивнула. Ей хотелось сказать больше. Обвинить, объяснить, а затем объясниться и пожалеть, обидеться, в конце концов, ведь когда-то он говорил, что это она, Марья, – его слабость. Но все слова разом вылетели из ее головы, стоило только царевне взглянуть в его глаза.
Такие родные, черные, словно блестящие жуки, глаза, которых больше не было. Они выцвели, потускнели, искры жизни в них сменились алым багрянцем бесконечной жажды. Жажды знаний, силы и власти. Лишь одного взгляда в них хватило царевне, чтобы осознать: обратной дороги для Чародея уже нет. От выбранного пути он отказаться не сможет. И… не захочет.
Но поняла все в тот печальный миг не одна лишь только Марья. В лике ее, в скользнувшем по нему мимолетному отвращению нашел свои ответы и Чародей.
– Ты меня презираешь… – усмехнулся он не зло теперь, а, скорее, горько.
– Нет, оплакиваю.
Марья ответила холодно, резко, словно выплюнув слова ему в лицо, но тут же взорвалась, давая волю нахлынувшим чувствам:
– А чего ты ждал? Считаешь, заслуживаешь иного? Ты – слабак и предатель!
Марья порывисто отвернулась, не в силах больше глядеть на того, кто еще мгновение назад был ей роднее всех на свете.
– Убирайся.
Он выдавил слова словно через силу.
– Убирайся прочь!
Внезапный крик его, злобный, страшный, заставил царевну вздрогнуть, и, впервые в жизни по-настоящему испугавшись за свою жизнь, она рванула из ножен клинок.
Всю недолгую дорогу от деревни до дворца царевны Ольги Марья не выпускала из рук перо, что передали ей весточкой из подводного царства. То, что послание именно от Варвары, подтверждала добытая с самого дна драгоценная жемчужина. По всему выходило, что та не сидит сложа руки и тоже пытается помочь в поисках Володыки. Самим же сообщением ее являлось вороново перо. Марья знала, что оно может означать. Знала и страшилась одной даже мысли об этом. Прошлое, какое бы далекое оно ни было, нагоняло царевну, не давая жить в настоящем. За все рано или поздно приходится платить, и, кажется, для наследной царевны час расплаты уже наступил.
Горько усмехнувшись, Марья вслед за Иваном въехала в ворота величественной усадьбы. Здесь, за острым частоколом высокого забора, увенчанного по углам сторожевыми башнями, где скучали одинокие лучники, разместился самый настоящий город. С добротными жилыми срубами, ремесленными мастерскими, кузнями и конюшней. Подле нее располагалась казарма для стражи и оружейная. А дорожки и центральная площадь, как и водится для любого добротного города, вымощены были стругаными досками вечно крепкой лиственницы.
Над всей этой лепотой гордо возвышался стоящий на холме дворец царевны Ольги. Богато украшенный искусной резьбой, с алыми крышами и золочеными ставнями, на которых вырезаны были олени, кабаны, волки и соколы.
– Ага, а нас уже ждут, – отправив витязей к казармам, где они тут же принялись брататься с местными знакомцами, Иван кивнул на белеющую у дворцового крыльца статную фигуру, а затем неожиданно придержал царевну за локоть.
– Послушай, Марья, у меня просьба есть. Насчет того о том, кто ты, – ни слова. Не стоит лишними вестями Ольгу тревожить. Ей и так забот хватает.
Не дожидаясь ответа, царевич пришпорил свою пепельную лошадь, и Марья молча поехала следом. Гадать о причинах такой просьбы ей пришлось недолго.
– Приветствую тебя и твою спутницу, брат мой.
Едва путники спешились, как царевна Ольга – статная белоликая женщина, явно старшая Ивану сестра – в приветствии раскинула руки. Облачена она была в ажурный платок, что полностью скрывал волосы, дорогой парчи рубаху да просторное в пол платье, расшитое золотыми нитями с жемчугом и весьма подходящее ее женскому положению. Царевна была на сносях.
– Ну, иди уже сюда, Ванюша, дай обнять тебя!
Не дожидаясь, пока царевич сподобится подойти сам, Ольга первой шагнула к нему и заключила в объятия.
– Ольга, послушай… по делу мы… – Иван тяжело вздохнул, пытаясь осторожно высвободиться из ее ласк, но сестра и не собиралась его слушать.
– Нет-нет-нет! – она пригрозила пальцем. – Даже не думай мне зубы заговорить. Ведь сто лет не виделись! Так что не спорь даже – сперва отдохнете, а уж после о делах…
– Ладно, как скажешь…
Поняв, что спорить без толку, Иван пожал плечами, а Ольга с укоризною попросила:
– Ну и, Ваня? Может быть, ты уже представишь мне свою необычную спутницу?
Взгляд царевны скользнул по броне Марьи, но глаза ее при этом оставались добрыми, лучась вежливым интересом.
– Да я б представил, кабы ты слово мне вымолвить дала.
Иван усмехнулся.
– Это – Марья, моя… гостья.
Он бросил поспешный взгляд на морскую царевну и сказал:
– Верно все Ольга говорит. Нечего о делах с порога. Не по-семейному это.
– Да-да, чего ж это мы! В дом идемте! Чего во дворе стоять? – его сестра улыбнулась. – Мы-то ведь с мужем как знали, аккурат к приезду к вашему баньку истопили!
Первой взойдя на крыльцо, она поманила гостей за собой, и Иван, подхватив Марью под локоть, едва ли не поволок ее следом. Впрочем, царевна особенно и не сопротивлялась. Муж Ольги – чародей Ясный Сокол – был тем самым человеком, на чью помощь так рассчитывал царевич, а значит, мог оказаться полезным в поисках Володыки. Потому ради встречи с ним Марья готова была вытерпеть и не такое…
Вскоре она уже нежилась средь горячего пара и запаха еловых веток в добротной, богато украшенной резными русалками бане. Смыть с себя дорожную пыль оказалось на удивление приятно, и в гридницу[11] царевна явилась уже в куда лучшем расположении духа.
– Марьюшка, душа моя, столы в светлице вот-вот накроют, а ты, быть может, отдохнуть желаешь? Давай я тебе гостевые покои покажу?
Встав с кресла, стоящего поодаль от длинного дубового стола, Ольга тут же отложила пяльцы с орнаментом хищной птицы.
– С дороги-то, поди, ох как устала?
Она понимающе улыбнулась, расценив молчание царевны по-своему:
– Да не смущайся ты так! Не первый год живу. Знаю, что такое это, в компании витязей путь держать! Им лишь бы с седел своих не вылезать, а о том, что дева меж них, и не думают!
– Да, что есть, то есть.
Марья вежливо улыбнулась, вспоминая, сколь тяжко дался царевичу и его ратникам заданный ею шаг. Впрочем, притворяться чересчур уставшей она не стала и с улыбкой молвила:
– Благодарю, царевна, но, к удивлению собственному, – нет. Не успела я устать особенно. Отлично себя чувствую.
– Ну, полноте, – Ольга беззлобно нахмурилась. – Предо мною храбриться нечего. Нам, девам-красавицам, надобно вместе держаться супротив мужиков этих. А иначе совсем задавят. Они ж все как один считают, что нас лучше.