Антон Аркатов – Реликты лета (страница 28)

Я быстро взял в буфете пару булочек и догнал Славю на площади. Мне пришлось схватить её за руку, чтобы остановить.

– Да подожди ты, мы же не договорили! Я понимаю, почему тот пионер мне рассказал не всё, но ты-то что скрываешь? Окей, давай не будем использовать очки, но раз уж о них зашла речь, то расскажи, будь добра!

– Мне не очень хочется об этом вспоминать. – Славя обхватила себя руками и вообще выглядела весьма расстроенной. – Но раз уж ты настаиваешь! Да, надев эти очки, ты действительно можешь довольно быстро найти то, что тебе нужно, только вот, когда найдёшь и снимешь их, тебе до конца цикла будут мерещиться всякие ужасы. Я один раз пробовала и больше повторять это не хочу!

– Ужасы? Какие, например?

– Господи, да я что, на допросе?! – закричала она и топнула ногой.

– Ладно, прости. Но пионер говорил ещё, что их можно безопасно использовать в паре с каким-то другим реликтом.

– Он, наверное, имел в виду… – Славя немного успокоилась и смягчилась. – Да нет, тоже не вариант.

– Что?

– Помнишь, ты как-то говорил, что подозреваешь меня в том, что я тебя загипнотизировала? А ведь я бы могла. Как пистолет заставляет тебя ответить честно на один вопрос, так существует и реликт, который заставляет тебя выполнить какое-то действие. Я думаю, твой братан решил надеть очки на кого-то из пионеров, а потом заставить его искать фотоаппарат.

– Это жестоко, – протянул я, но тут же задумался.

Если через неделю всё повторится, но пионеры не будут ни о чём помнить, то в чём проблема? Глядя на реакцию Слави, сразу понятно, что для неё это был очень болезненный опыт. Но если бы она об этом опыте не помнила вовсе? Прикинув эту ситуацию на себя, я рассудил, что мог бы согласиться на подобное.

– Чего задумался, Макиавелли? Никак просчитываешь, насколько это этично?

– Я? Нет. Ну то есть… – Когда она формулирует это вот так, волей-неволей почувствуешь себя пристыженным. – Не ты ли недавно говорила, что нормы морали в этом месте весьма относительны?

– Я говорила лишь, что не готова огульно осуждать твоего кореша, но не что одобряю его действия или буду поступать так сама.

– Он мне не братан и не кореш! – огрызнулся я.

– Ну да, иначе бы это была уже шизофрения, когда самого себя называешь братаном, – усмехнулась Славя.

Я не знал, что возразить, ведь она была права как будто бы во всём. Должен ли человек отвечать за поступки, которые ещё не совершил? Кажется, что это скорее вопрос научной фантастики, нежели чем практической юриспруденции, однако от его решения теперь, возможно, во многом зависят мои отношения со Славей. И портить эти отношения мне совершенно не хотелось.

– Прости, я не вправе обвинять тебя в том, что ты смотришь на меня, а видишь его. Но поверь, я приложу все усилия, чтобы в итоге не стать им! – Я демонстративно ударил себя кулаком в грудь.

– Ладно-ладно, герой! Верю! – засмеялась Славя.

– В общем, он ещё попросил принести эти очки ему, если найду, – сказал я после небольшой паузы.

– Тогда мы хотя бы знаем, что у него их нет.

Проходящие мимо пионеры с интересом поглядывали на нас. В принципе, в том, что я много времени провожу со Славей, не было ничего такого, но вот от сценария мы отклонялись сильно. Может быть, дело в этом. А может быть, в том, что наши порой чересчур уж оживлённые споры и её новая причёска разжигали любопытство остальных обитателей лагеря. Интересно, всё было бы так же, попытайся я сблизиться с оригинальной Славей из этого цикла?

– Ну и что будем делать тогда? – спросил я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Помнишь, я вчера вечером говорила, что у меня есть одна идея?

– Обнадёживает.

– Ну тогда пошли! – Славя неожиданно взяла меня под руку и потащила за собой.

Вскоре я понял, что мы направляемся в старый лагерь. Интересно получается, ведь я ни разу не ходил туда днём! С другой стороны, и что мне там делать? Сценка с поисками Шурика перестала быть для меня хоть сколько-нибудь пугающей уже на втором цикле, но сам по себе старый лагерь, бомбоубежище и шахта не вызывали особого интереса. Я шёл немного позади и то и дело поглядывал на руку Слави, которой она пару минут назад обхватила мою.

– Может, расскажешь, что нам там нужно? – спросил я, пока мы шли по лесу.

– Где там? – ответила она вопросом на вопрос, не оборачиваясь.

– Ну мы же в старый лагерь идём.

– С чего это ты взял?

– Э-э-э, а куда тогда?

– Увидишь.

И действительно, мы вышли на поляну, на которой стояло старое здание лагеря, но Славя уверенно прошла мимо него и направилась дальше в лес. Я никогда не заходил так далеко. Деревья сгущались вокруг нас, и нам приходилось продираться вперёд сквозь густой подлесок. К старому корпусу всё-таки вело некое подобие тропы, но в эту сторону, очевидно, никто и никогда не ходил. С учётом того, что Славя не взяла с собой никаких припасов, я надеялся, что идти нам недалеко, потому что мои ноги уже горели от крапивы и были покрыты ссадинами.

И действительно, минут через пятнадцать мы вышли на маленькую полянку, на которой стояло небольшое одноэтажное кирпичное здание с плоской крышей, щербато взирающее на нас тёмными проёмами окон без стёкол. Зданьице само по себе было совершенно непримечательно, однако рядом с ним в глубину леса устремлялась неширокая просека, образованная упавшей антенной. Сама конструкция давно поросла мхом и проржавела, но, похоже, раньше в высоту антенна была как минимум метров сто, а значит, она возвышалась над всеми окрестностями лагеря.

– Ух ты! – присвистнул я.

– А ты думал? – Славя остановилась и улыбнулась. – Бомбоубежище же здесь не просто так построили.

– И что это такое?

– Какой-то узел спецсвязи, наверное, или типа того.

Внутри ощущался тот же дух неумолимого времени и тлена, что пронизывал и старый лагерь. Мебель и аппаратура давно сгнили и проржавели. На столах кое-где лежали полуистлевшие журналы с бесконечными рядами ничего не значивших для меня цифр. А из-под пола пробивались на поверхность различные сорняки.

– Неужели здесь что-то осталось? – спросил я.

– Найдём! – весело отозвалась Славя.

Она открыла ящик развалившегося стола и достала оттуда старую рацию, которая, однако, на удивление хорошо сохранилась.

– Я всю дорогу терпел и молчал, но теперь, надеюсь, ты мне расскажешь, зачем нам эта штуковина? Собираешься запрашивать эвакуацию?

– Если бы всё было так просто, – грустно улыбнулась Славя. – Эта рация позволяет слышать людей, которые были или есть в других циклах рядом с тем местом, где мы находимся. Вот, смотри.

Она покрутила колёсико настройки частоты, и вскоре за белым шумом я начал различать чьи-то голоса.

– Да где эта херня? Он точно правильное место указал? – Голос женский.

– Не знаю. Сказал, что какой-то ящик. – Второй женский голос.

– Да тут всё давно сгнило и мхом поросло!

Славя выключила рацию и внимательно посмотрела на меня. Голоса казались знакомыми, и через мгновение я понял: это были Лена с Алисой!

– Даже спрашивать не буду, – вздохнул я.

– И правильно. У нас есть дела поважнее.

– Я весь внимание.

– Вернёмся в хижину и попробуем послушать эфир.

– И каков же диапазон частот? Я имею в виду, сколько циклов можно услышать? Точнее, сколько их всего? – Мне самому было сложно понятнее сформулировать вопрос, потому что тем самым я как бы спрашивал, насколько глубока кроличья нора.

– Я точно не знаю. Когда как. Иногда сдвинешь колёсико буквально на миллиметр – и голоса меняются. А иногда эфир вообще молчит. К местным реликтам инструкция не прилагается, и не все они работают просто и понятно.

– Справедливо. То есть ты хочешь понять, кто забрал фотик?

– Если получится.

Мы вернулись в лагерь и на площади нарвались на Ольгу Дмитриевну.

– А ну-ка постойте! Куда это вы бежите? – подбоченилась вожатая.

– Ольга Дмитриевна, нам сейчас некогда. У нас важные дела, – даже не пытаясь делать вид примерной пионерки, отмахнулась Славя.

– И что же это у вас за дела такие? В последние дни вы ведёте себя странно. И если ещё вчера я думала, что это вина Семёна, то теперь уже и не знаю.

Я посмотрел на Славю – она ехидно улыбалась.

– На самом деле нам поступил сигнал, что Шурик пропал. Мы искали его в здании старого лагеря, но его там нет. Вот теперь продолжаем поиски, – уверенно сказала она.

– Как пропал? – удивилась вожатая. – Я же его на завтраке видела.