Антон Александров – Призраки Сталинграда (страница 4)

21 сентября 1953 г. Совмин СССР отменил решение Высшего военного совета от 1 июня 1946 г. и постановление Совмина СССР от 3 июня 1946 г., «поскольку материалы, на основе которых были приняты указанные постановления, были преступно сфальсифицированы бывшим министром государственной безопасности Абакумовым».

Ожидаемо, карьера маршала пошла по нарастающей. Сначала он получил должность зам. министра обороны СССР, где даже успел послужить вместе с Леонидом Ильичом Брежневым[12], а вскоре стал полновластным министром. В 1957 году Жуков становится членом Президиума ЦК КПСС – это высшая ступень в советской властной иерархии.

Столь высокая должность стала наградой за разгром «антипартийной группы» Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова. Правда, очень скоро выяснилось, что это была пиррова победа, ибо Жукова испугалась не только «банда Маленкова», но и команда Хрущева.

От триумфа до падения – один шаг

Всего через три месяца после совместного триумфа, в октябре 1957 года, Никита Сергеич собирает очередной Пленум, где объявляют «антипартийным» уже самого Жукова.

На трибуну выходили прославленные полководцы и все, как один, клеймили и обличали Жукова. Никто за него не заступился, причем некоторые открестились не только устно, но и письменно. Маршал Конев, например, написал письмо следующего содержания:

Товарищ Микоян в своем выступлении назвал меня другом Жукова. Это не соответствует действительности. Наши отношения с т. Жуковым были только служебно-деловыми, не больше. Насчет дружбы вам известно, Никита Сергеевич[13]

Рокоссовский с трибуны в деталях рассказал, как Жуков орал на него матом и угрожал расстрелом, причем надо отметить, что звучало это очень правдоподобно. Хотя привычные на войне мат и расстрелы – это вовсе не те обвинения, которых ждали от Константина Константиновича. Впрочем, другие маршалы не подкачали.

Чуйков первым прошелся по особо больному месту – переписыванию истории. Его реплики явно указывают на несправедливость послевоенного «распределения» полководческих заслуг в пользу старой гвардии:

Вы хотели, товарищ Жуков, увековечить свой культ. Вы поручили написать историю Великой Отечественной войны Курасову. А кто такой Курасов, генерал, командир? Может ли он написать справедливую историю Отечественной войны? Несомненно, он возвеличит Жукова до предела, в 10 раз, но народ, партия будут вычеркнуты.

Читаешь стенограмму и волосы встают дыбом. Представьте себе, Пленум ЦК КПСС, в зале сидит триста человек, высших руководителей ядерной державы. Формальная повестка дня – вопросы текущей партийной работы в Советской Армии, но Хрущев, почему-то начинает вспоминать Сталинградскую Битву!

Никита Сергеевич на повышенных тонах и без всяких предисловий указывает Жукову на то, что его не было в Сталинграде, то есть заявляет буквально следующее:

Вот сейчас Василевский говорит, что они с Жуковым разработали эту операцию. А помнишь, тов. Жуков, ты один раз приезжал в Сталинград. Мы с командиром полка тебя видели и больше ты не появлялся в Сталинграде. Василевский приезжал один раз, приезжал с Маленковым один раз. Не один я говорю об этом…

И такой вот фантастический рассказ на несколько страниц на фоне реплик из зала не в пользу «обвиняемых». Поэтому, когда Хрущев объявил Жукову про его отсутствие в Сталинграде, то защищать его, кроме Василевского и Штеменко, было некому. Громче всех кричали, конечно, Желтов и Еременко.

Однако маршал Василевский молчал, так как тоже попал под раздачу, как «подельник» и родственник Жукова. Причем Василевскому в чем-то пришлось даже хуже, так как его обвиняли вообще без всяких фактов, на одних эмоциях.

А самое интересное, что Никита Сергеич предъявил Жукову те же самые обвинения, что и Сталин в 1946 году. Бонапартизм, противопоставление армии и партии, присвоение себе незаслуженных военных заслуг, уход от контроля ЦК партии. Всё один в один.

Маршал Еременко, осознав, что пришел его звездный час, распял своего опального коллегу «на все деньги», сполна расплатившись за все годы унижений и обид. И пусть вас не удивляет перебор с эмоциями на таком, казалось бы, официальном мероприятии – Еременко в реальной жизни общался именно в таком режиме (достаточно вспомнить его знаменитую фразу про «подлеца Гудериана», с которой он вошел в историю).

Одним из ключевых моментов обвинения был, конечно, Сталинград. Еременко искренне считал себя автором плана Уран и главным спасителем, удержавшим город в критический момент.

Получив зеленый свет, бывший командующий Сталинградским Фронтом, в лучших традициях 1937 года, припомнил своему оппоненту, что было и чего не было:

Жуков Г. К., ставший заместителем Главкома, играл отрицательную роль в отношениях Сталина ко мне. Жуков относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески, мне доставалось больше всех, он не мог мне простить, что я нет-нет да скажу о его недостатках в ЦК или Верховному Главнокомандующему…

Товарищи, в Сталинградской битве наша партия отстояла великие завоевания Октября. Сталинград – это лучшее творение нашей партии, а Жуков и Василевский присвоили себе эту победу.

Отвечая корреспонденту или представителю американских кругов Жуков заявил, что под Сталинградом руководил «я», а когда «я» убыл – Василевский. Это заявление печаталось в наших газетах.

Кроме вполне рациональных претензий типа «принижения роли партии» и создания секретных диверсионных школ, опальному маршалу предъявили, до кучи, и совершенно бредовые обвинения.

Например, саботаж строительства Дома Офицеров в Сталинграде!

Жуков, который ворочает миллиардными бюджетами, пожалел «три копейки» на Дом Офицеров? Ну это смешно. А вот если дело не в деньгах, а в идеологической диверсии – то уже не так смешно. На этом и сыграл Еременко, который недвусмысленно заявил, что Жуков тормозит строительство по личным мотивам:

Дома офицеров есть в Севастополе, есть в других городах, а в Сталинграде нет, хотя там колоссальный гарнизон. Я подряд 4 года ставлю этот вопрос и все вычеркивают. Не строят потому, что это Сталинград. И это не случайное явление. Сталинград – город-герой – принижается и поныне. По замыслу в Доме офицеров имелось в виду организовать комнаты славы Сталинградской битвы, чтобы в них показать лучших военачальников, проявивших себя под Сталинградом. Это, по-видимому, не устраивало Жукова и поэтому денег на Дом офицеров не отпускали.

Вслед за Домом Офицеров прилетело и обвинение в затягивании решения по строительству мемориала. Формально, процесс действительно застопорился при Жукове. Хотя именно Георгий Константинович, еще летом 1955 года, официально поставил вопрос о создании на Мамаевом Кургане памятника-монумента, причем по проекту Вучетича[14]!

В свою очередь, Еременко направил в Президиум ЦК КПСС записку с просьбой разрешить создать на Мамаевом Кургане панораму Сталинградской битвы только в декабре 1955 г.

В реальности же, тормозил строительство мемориала не кто иной, как Никита Сергеич Хрущев, который в конце 1955 года объявил войну архитектурным излишествам. Не нужно забывать и о том, что именно он планировал переименовать Сталинград и стереть из памяти любые упоминания об этом имени, а вовсе не Жуков. То есть, крупномасштабный проект мемориала блокировал, по сути, Хрущев, а всех собак повесили на Жукова.

После публичного скандала на Пленуме тянуть дальше с этим вопросом было уже нельзя, так что буквально через два месяца решение о строительстве Дома Офицеров и Мемориала утвердили на самом высоком уровне. Причем, в свете последних решений партии, мемориал планировали строить без «архитектурных излишеств» и крупных капитальных вложений. На всё про всё выделили всего два года – комплекс на Мамаевом Кургане должны были открыть уже в мае 1961 года.

Правда потом Никита Сергеич осознал великую силу пиара (особенно после полета Гагарина) и решил показать всем кузькину мать, построив в Волгограде что-то действительно грандиозное. В итоге, мемориал открывал уже Брежнев в октябре 1967 года. Ни Жукова, ни Василевского на торжественное мероприятие не пригласили.

А вот Дом Офицеров сдали вовремя – без колонн, лепнины и вредных излишеств. Причем так совпало, что построили его тоже на историческом месте – строго напротив знаменитого Дома Павлова. И получается так, что Дом Офицеров в Волгограде – это тоже памятник! Памятник борьбы за историческое наследство.

Подводя итоги, можно сказать, что всего за один октябрьский миг 1957 года история Сталинградской Битвы кардинально изменила свой вектор и направилась совершенно в другую сторону, только уже без Жукова и Василевского.

Чуйков и Желтов после этого пошли на повышение, а Еременко сел писать мемуары, в которых почти нет Жукова, но очень много Хрущева. Шлейф этих репрессий по инерции тянулся еще некоторое время и после ухода Хрущева. Например, Рокоссовский в интервью Литературной Газете[15] весной 1965 года, рассказывая об эпизоде награждения высоким британским орденом, уже по привычке не упомянул Жукова, хотя эту награду они получали вместе из рук маршала Монтгомери.

Тем не менее, через долгих 8 лет Георгий Константинович восстанет, как птица феникс, из политического забвения и на последнем рывке, свою последнюю битву за историю всё-таки выиграет.