Антон Александров – Контрапункты (страница 3)

Следующие несколько дней мы все старались избегать друг друга. Отец работал, как проклятый, калымил и возвращался домой затемно. Мама тоже вся был в заботах, дед гулял по деревне или уходил на дальние выпасы и просто сидел там, глядя в небо. Я убегал на весь день играть с ребятами, но почти не играл, а только сидел и смотрел на них.

По вечерам, когда мы ужинали, дедушка сидел на крыльце и гладил спущенного с цепи Дружка. В один из дней я подошел и сел рядом.

– Дед, не умирай, а, дедушка. Мы же тебя любим.

– Ишь ты! А если умру – любить перестанете, что ли?

– Нет.

– Ну а чего же тогда?

Мы посидели молча, щурясь на закат.

– Твоя мать говорит, что собаки к покойнику воют, а вот Дружок молчит. Так что брехня всё это, бабьи сказки. Нечего им верить, своим умом живи. Погладь, пусть к новому хозяину привыкает. И не бойся его.

– Я и не боюсь.

– Правильно. Ничего не нужно бояться.

И дед ушел в дом. А я сидел на крыльце, и смотрел на яркий колобок солнца, пока он совсем не утонул среди ветвей посадки за пшеничным полем, а потом ещё, пока мама не позвала меня в дом спать.

Следующим утром дед не проснулся. Меня выгнали во двор, и я гладил Дружка и мне было очень грустно. Деда в это время мама и другие женщины обмыли и переложили в снятый с чердака гроб. После этого меня впустили, наконец, в дом. Дедушка лежал в гробу строгий и спокойный, и совсем не похожий на себя. Я постоял немного и вышел в другую комнату. Обедать и ужинать меня отправляли к тёте Тане. Она хотела меня и ночевать у себя оставить, но я отказался.

– У меня свой дом есть.

– И не боишься с покойником в одной комнате спать?

– Там не покойник. Там мой дедушка. Чего же мне его бояться? И вообще я ничего не боюсь.

– Ну иди домой тогда, храбрец.

Наутро приехали дядя Миша из города и его жена тётя Лена. И дядя Коля. И ещё какие-то родственники. Деда переложили на кровать, потому что коридор был узкий, и побоялись, что, если нести прямо в гробу, можно не пройти. Потом вынесли гроб и поставили его на улице на стулья. А потом и дедушку вынесли на простыне и прямо с ней опустили в гроб. Потом мама и дядя Коля попрощались с ним, потому что оставались в доме собирать стол для поминок, и деда уже прямо в гробу погрузили на телегу, и мы все остальные пошли на кладбище. Могилу вчера уже выкопали папа и дядя Володя. Одна из теток прочитала короткую молитву и все стали подходить к дедушке, креститься и целовать его в лоб. Я тоже перекрестился и поцеловал дедушкин лоб. Я никогда не целовал его, пока он не умер. А затем гроб заколотили и на веревке спустили в яму. Мы бросили по три комка земли, и папа вместе с дядей Мишей и еще каким-то дядькой из города стали закапывать могилу, а я смотрел, как комки земли падают на моего дедушку и мне было плохо видно, потому что из глаз тихонько лились слёзы. Одна из тёток положила мне руку на плечо и погладила голову. Я не помнил, как её зовут, но не стал отстраняться.

А вечером, после поминок, молодая Мурка задушила свою первую крысу и принесла её вышедшему на крыльцо папе. Мол, я сегодня сытая, но знаю свою работу, и за что меня кормят.

Отец завернул крысу в газету и позвал меня.

– Иди, закопай её где-нибудь возле сортира, я на сегодня уже накопался.

И я взял свёрток и лопату и пошёл за огород и зарыл крысу там.

Вера

Когда его зарывали, мать пыталась броситься за ним следом, в могилу. Её, конечно, удержали. Но бабушки стали смотреть на Веру с неодобрением, потому что она не попыталась за ним броситься, в могилу. Вера стояла рядом с несостоявшейся свекровью, в такой же черной косынке, и тоже плакала, но все бабушки ожидали от неё большего, ожидали, что она тоже попытается броситься в могилу, и её тоже нужно будет удерживать, и для этого даже стоял рядом с ней один из братьев Максима, и раз она не попыталась никуда броситься, он вроде как остался без дела, в то время как второй брат вместе с отцом удерживали мать. И поэтому, наверное, бабушки и смотрели на неё с некоторым осуждением.

Но Вере не хотелось в могилу, ей хотелось домой, и чтобы всё как можно быстрее закончилось, потому что на улице было очень холодно из-за ветра, а мужчина из церкви очень долго отпевал Максима, и Вера продрогла, потому что была в простеньком платье и не предусмотрела никакой курточки. А ещё Вера знала, что все одноклассники Максима собрались поминать его на квартире у Сергея, и для этого купили пару бутылок водки и вина. Но Вера понимала, что с ними ей нельзя, что придётся идти в дом Максима, где на поминки соберутся все родственники и два его лучших друга. Вера думала, что ей в том доме теперь в общем-то больше нечего делать, она раньше и была там всего пару раз, а после и вовсе ходить не собиралась. А ещё она чувствовала, что её посадят рядом с Максимовыми матерью и отцом, что бабушки именно так решат, хотя для неё было бы лучше сидеть рядом с братьями и друзьями, в молодой части стола. Но спорить с бабушками было бесполезно, тем более, когда она не попыталась броситься в могилу, как мать.

Вера и встречалась с Максимом не очень-то долго, они и переспать-то с ним успели всего три раза, но как-то уж слишком открыто у них всё было, и домой к себе он её приводил, и всем друзьям и родственникам представлял, как невесту. Вера с ним не спорила, хотя и не была уверена, что хочет за него замуж. Тем более, что она только-только окончила школу, поступила в институт и успела получить комнату в общежитие. Конечно, если бы Максим переехал из своего общежития в съёмную квартиру, Вера заселилась бы к нему, но тоже ведь неизвестно, что бы там у них получилось, может, они бы разбежались через месяц, не все же прямо сразу женятся.

А пока Вера хотела, чтобы этот день скорее закончился, и кто-то из старших Максимовых братьев проводил её до дома, к маме. Верина мама на кладбище не пошла, потому что она Максима видела всего пару раз, а его родителей и вовсе не знала, и посчитала, что похороны их сына – не лучшее время для знакомства. Дома Вера могла бы броситься в её объятья и выплакаться, как она плакала в её руках эти два дня после аварии, и потом постараться всё забыть и жить дальше.

Место для тебя

Раньше, когда в Рязани не было Макдональдса, все экскурсионные автобусы в Москву на обратном пути обязательно останавливались в Бронницах. Как минимум половина детей именно Макдак в Бронницах считали основной целью маршрута.

У меня в школе экскурсии случались не часто. Я вот помню только в Большой театр на балет Щелкунчик. Мне с Саней, Тёмой и Диманом выпало сидеть на балконе на последнем ряду. Мы сидели на спинках, поставив ноги на сиденья, но всё равно почти ничего не видели. Да и не думаю, что смогли бы по достоинству оценить, даже если бы видели. Но музыка нам понравилась, однозначно.

– Чайковский крутой – заявил Тёма, и я до сих пор с ним согласен.

На обратном пути мы заехали в Бронницы. Денег у нас почти не было, и когда мы отстояли очередь к кассе Мака, выяснилось, что никто из нас не может потянуть булочки.

– И чёрт с ними, мне мамка кучу бутеров сделала – сказал Тёма, оглядываясь – не услышала ли учительница, что он чертыхается.

Но учительница не слышала – её не было в Маке. Возможно, ей мама тоже сделала бутеры, но скорее всего, тоже не было денег. Годы были голодные.

– А я все свои бутеры уже съел – грустно сказал Диман.

– Ничё, я тебе дам половину – сказал Тёма.

– Ладно, идём отсюда, пацаны – подвёл итог Саня.

Но идти в автобус нам не хотелось, кое-какие деньги у нас были и совсем их не потратить мы считали глупым. Выход нашёл Диман – в палатке рядом с Маком мы купили две стеклянные бутылки пепси. Как раз хватило нашей общей кассы.

Правда, мы сперва не знали, как их открыть – крышки не откручивались. Но Тёма нашёл выход – мы сбили крышки об ограду Макдака. Из-за взбалтывания половина пепси вылилась на грязный весенний снег. Но это всё равно было весело, и уж точно вкуснее, чем какие-то там бигмаки.

В следующий раз Макдональдс я увидел лет через пять-шесть, в конце своего первого курса. Самый первый ресторан открывался в Рязани в новом торговом центре на площади Победы. А я с пацанами калымил разнорабочим на этом мероприятии. Пацаны были другие. Моих школьных друзей уже успело разметать, кого куда. А Сани уже вообще не было в живых – за пару месяцев до этого он погиб, подрабатывая на стройке, собирая деньги на обручальные кольца.

В связи с открытием, директора ТЦ привезли из столицы каких-то попсовых звёзд, и я вместе с парнями из общаги и универа устанавливал ограждение вокруг сцены. Из подъехавшей газели вытаскивали тяжеленные металлические щиты и тащили их, куда покажут. Мы подъехали к восьми утра, концерт должен был начаться в десять. А в девять открывался ТЦ и Макдональдс на его первом этаже. Когда мы подъехали, с самой остановки и до дверей в мак стояла очередь в пять рядов.

– В жизни не видел столько долбоёбов – высказался Саня.

– И не увидишь, акция разовая – заметил Лёха.

Когда в шесть вечера мы после концерта убирали те же самые щиты, очередь всё так же медленно тащилась к кассам от самой остановки.

– Вот их не берёт, весь день торчать в очереди ради сраной булочки.

– Да не, это уже другие. Наверно.

– Прикиньте, съел на завтрак бигмак – встаёшь снова в очередь. К обеду как раз опять до кассы доберёшься.