Антон Абрамов – Последний меридиан (страница 8)

Они спустились обратно и, пройдя через короткий сервисный коридор, вошли в помещение, которого Лидия ожидала почти с профессиональным нетерпением.

Генераторная и щитовая не имели красоты, доступной гостям. Тем лучше. Здесь дом переставал играть в историю и снова становился машиной. На стене тянулись современные панели, автоматы, распределительные шкафы, подписи линий. Сбоку стоял старый пульт, который сохранили как резерв и частично интегрировали в новый контур. Под прозрачным кожухом медленно двигалась тонкая стрелка нагрузочного регистратора, а рядом в держателе висела сменная бумажная лента с отмеченными суточными колебаниями. На отдельном столике лежал журнал ручных записей.

— Это все питается отсюда? — спросила Лидия.

— Историческое ядро — с отдельной развязкой, — ответил Кравец. — Архив на своей ветке, климат на своей, купол и привод — на силовой. Если что-то жрет лишнее, видим сразу.

— Бумага пишется постоянно?

— Да.

— Ленту храните?

Кравец и Ядрова обменялись коротким взглядом.

— Храним, — сказала Ядрова. — А это почему важно?

— Для меня важно знать, как ведет себя мотор под реальной нагрузкой. Фотография узла — это одно. Его привычка к усилию — другое. Если вечером будет демонстрационный прогон купола или маятника, я предпочитаю понимать, что делает дом, когда на него смотрят.

— Хорошая формулировка, — сказал Кравец. — Любая машина в присутствии публики начинает немного врать.

— Люди тоже, — заметила Лидия.

Ядрова закрыла журнал и положила ладонь на крышку с тем жестом, которым библиотекари когда-то закрывали редкую книгу.

— Копию ленты за последние двое суток вам сделают, — сказала она. — После обеда.

— Благодарю.

Они вышли обратно в коридор. Дальше по плану можно было бы показать гостевые комнаты, восточную библиотеку, новую экспозицию, лестницы служебного блока. Ядрова явно собиралась именно к этому, но Лидия остановилась.

— Вернемся в залу.

— Уже? — спросил Кравец.

— Пока там еще тихо.

Он пожал плечами и повел их обратно.

Во второй раз меридианная зала встретила иначе. Пока они ходили, свет сместился. Западные окна темнели, на белом круге легла новая тень от ребра купола, а латунный шар стал тяжелее на вид. В большом доме время меняет не только освещенность. Оно меняет порядок власти между предметами. Час назад главным был купол. Теперь главным сделался круг на полу.

Лидия прошла к двери и посмотрела на внутренний засов.

Обычный, старый, с темной ручкой, следами многолетней ладони на металле и недавней аккуратной расчисткой дерева вокруг. Если не знать о тяге в стене, дверь казалась банальной. В этом тоже была своя элегантность конструкции: важные вещи дом скрывал под простотой.

— Покажите мне, как линия двери связана с кругом, — сказала она.

Кравец удивился, но подошел.

Лидия встала на пороге, потом — в центре белого поля, затем — у восточного прибора. Считала шаги, направление входа, вероятную траекторию человека с инструментом в руках. Ничего внятного это пока не давало. И все же внутренняя карта дома складывалась.

Ядрова наблюдала молча.

— Вы всегда так ходите по новым местам? — спросила она наконец.

— Если вещь претендует на точность, я хочу знать, где у нее кости.

— И где здесь кости?

Лидия подняла глаза к куполу.

— Пока вижу несколько. Подвес маятника. Узел щели. Межзамок. Часы. Архив. И эту дверь.

— Мало для целого дома.

— Для первого часа достаточно.

Ядрова кивнула. На ее лице мелькнуло что-то похожее на уважение, очень короткое и потому более ценное, чем если бы она произнесла это вслух.

Снаружи в коридоре послышались голоса. Потом — далекий стук ящиков, прокатившихся по тележке. Дом начинали заселять вечерними хлопотами. Время тишины кончалось.

Кравец оглянулся на дверь и неохотно произнес:

— Сейчас сюда полезут люди с драпировками. Я им уже десять раз сказал, чтобы не ставили ничего на ось, но они все равно захотят красиво.

— Не позволю, — сказала Ядрова.

— Вы — нет. А Александр Аркадьевич скажет, что если чуть в сторону и под хорошим углом, то можно.

Ядрова повернула к нему голову.

— Не говорите при мне о нем таким тоном.

— Каким?

— Как о человеке, у которого все уже можно просчитать заранее.

Кравец пожал плечами.

— Так я и о часах могу.

Он ушел к восточному станку проверить крепления, оставив их вдвоем у круга.

На секунду в зале стало совсем тихо. Только сверху едва слышно поскрипывало железо купола и где-то далеко, в глубине башни, шли часы.

— Вы давно здесь? — спросила Лидия.

— Сорок лет. С перерывами на эпохи, — сказала Ядрова.

— Значит, вы видели дом почти во всех состояниях.

— Не во всех. Лучшему я не застала. Худшее старалась пережить без сантиментов.

— И как вам нынешнее?

Ядрова посмотрела на белый круг.

— Это зависит от того, для чего место возвращают к жизни. Иногда реставрация поднимает дом. Иногда она просто делает его удобнее для чужого языка.

Ответ снова был слишком точен, чтобы считать его бытовой репликой.

— А для чего поднимают «Меридиан» сейчас? — спросила Лидия.

На этот раз Ядрова выдержала паузу.

— Вам лучше спросить об этом у Александра Аркадьевича и Ирины Александровны, — сказала она. — Они умеют говорить о цели большими словами. Я умею только считать, что после этих слов останется.

Снаружи кто-то постучал в дверь.

— Елена Константиновна? — крикнул молодой мужской голос. — Куда ставить витрину из библиотеки?

Ядрова закрыла глаза на миг, как закрывают их люди, знающие цену любой небрежности.

— Никуда, — ответила она. — Витрина не войдет в залу, если вы не хотите ночевать на улице.

За дверью замешкались.

— Но господин Маркин…