Антон Абрамов – Общий воздух (страница 3)

— Что предупредили.

Третьим шёл пакет «Медеи».

Он был худшим.

Модуль медицинской эвакуации сам по себе держался штатно. Но пациент внутри находился на экстракорпоральной поддержке после тяжёлой клеточной терапии. Иными словами, это был человек, которого нельзя просто засунуть в аварийный скафандр, пнуть в направлении люка и сказать: шевелитесь быстрее, у нас буря.

Кроме того, один из их контуров удаления углекислого газа уже деградировал. Пока не катастрофически. Но в режиме изоляции, без возможности опереться на внешние ресурсы, «Медея» быстро превращалась из медицинского корабля в богато оснащённую ловушку.

Лада молча свела три окна в одно и посмотрела на картину целиком.

Три корабля. Три разных набора оборудования. Три разных набора обходных процедур. Один спасательный узел, который официально должен был обеспечить семь человек, а не десять. И над всем этим — солнечный фронт, которому не было никакого дела до сертификационных формулировок.

Басов открыл общий канал:

— Центр, «Перевал-3». Подтверждаем: общий персонал после приёма — десять. Гарантированно закрываемых мест по штатному укрытию — семь. «Медея» требует опоры на внешние ресурсы, отдельное пережидание нежелательно. Просим приоритетное решение.

Ответ пришёл не сразу.

На Земле сейчас наверняка делали всё правильно: собирали данные, вытягивали дополнительные модели, звали профильных операторов по радиации, по медицине, по стыковке, по бортовым системам. Ни один из них не хотел ошибиться. И каждый в отдельности был, вероятно, хорошим специалистом.

Но космос не любит, когда ответственность делят на слишком много хороших специалистов.

Лада открыла схему «Лиры».

Пустые секции защиты.

Разомкнутый коллектор.

Старая разводка аварийной сервисной перемычки, которую при последних модернизациях решили не снимать — не потому, что она была нужна каждый день, а потому, что такие вещи снимают только люди, ни разу в жизни не пережидавшие плохую бортовую ночь.

А ещё — вода на «Самарканде».

Её мысль раскрылась наконец полностью.

Она даже не сразу заговорила — сначала проверила сама себя, как проверяют абсурдную на вид, но технически честную догадку.

Вода — лучший пассивный запас массы из того, что уже летит к ним.

Если поставить буксир по горячему сектору и перераспределить часть воды в секции защиты «Лиры», можно вернуть модулю хотя бы часть смысла как укрытию.

Если одновременно заставить «Луч» отдать плотные контейнеры с образцами на наиболее экспонированную стенку внутреннего объёма, получится ещё несколько сантиметров эквивалента массы там, где сейчас воздух и красивая картинка.

Если заставить станцию, «Медею» и два пришедших корабля работать не порознь, а в режиме перекрёстной поддержки среды, пациент и врач не будут отдельной умирающей системой.

Если.

Если. Если. Если.

На борту слово «если» всегда означает: хорошая идея, за которой прячется целая бригада практических проблем.

Но другой идеи у неё пока не было.

Экран связи вспыхнул входящим с «Луча».

— «Перевал», это Мареев. Подтвердите окно на северный.

Голос был знаком. Лада даже не сразу вспомнила откуда — прежде чем узнала интонацию, в которой ещё оставалось немного того пилотского превосходства, каким люди, привыкшие лично управлять опасностью, порой говорят с системщиками.

Илья Мареев.

Они пересекались шесть лет назад на наземном цикле разбора по аварийной маркировке. Он тогда был уже в лётной программе и очень уверенно объяснял, что человеку на борту нужны не «детские тактильные подсказки», а здравый смысл и нормальная подготовка. Лада в тот день ничего ему не ответила. Просто через два года её комплект тактильной маркировки вошёл в обязательный стандарт для спасательных объёмов.

Сейчас в его голосе не было ни превосходства, ни желания спорить. Только рабочая усталость.

— «Луч-7», северный вам подтверждён, — ответил Басов. — Заход жёсткий, аккуратно по относительной. У нас впереди плотная очередь.

— Понял. Что по приёму?

Басов на секунду посмотрел на Ладу.

Та уже знала, что соврать не удастся.

— Тесно у нас, Илья, — сказала она в канал. — Поэтому давай без красивостей и строго по процедуре.

На том конце пауза была короткой.

— Ершова?

— Она самая.

— Неожиданно.

— Сюрпризы начались не с этого.

Мареев выдохнул шумом в микрофон — то ли смех, то ли раздражение.

— Принял. Подходим.

Связь ушла.

— Тебе не показалось, что у вас есть давняя романтическая недоговорённость? — невозмутимо поинтересовался Басов.

— Показалось только тебе.

— Жаль. Это бы разнообразило утро.

Лада не ответила. Она уже переключалась в режим расчёта.

Первое: объём «Лиры» после возврата воды в секции защиты — насколько реально вытащить по дозовой нагрузке? Не по бумаге. По железу.

Второе: сколько воды можно снять с «Самарканда» без нарушения его собственной геометрии и не превращая буксир в полупустую консервную банку, если после фронта ему ещё работать?

Третье: есть ли на станции нужный аварийный сервисный адаптер под быструю перемычку с «Медеей» или его придётся собирать из музейных экспонатов и злости?

Четвёртое: потянет ли станция десятерых в режиме перекрёстной поддержки среды, если часть нагрузки по очистке воздуха отдадут её системы, часть — кассеты Саидова, а у «Медеи» останется своя локальная ветка под пациента?

Она уже тянулась к таблицам, когда с Земли наконец пришёл ответ.

В формулировках люди на Земле всегда старались быть гуманными. Иногда это выходило даже хуже прямоты.

Приоритетное размещение в сертифицированном защищённом объёме: экипаж узла, пациент медицинского модуля, врач медицинского модуля, командир «Луч-7 », пилот «Луч-7 », один член экипажа «Луч-7 », один член экипажа «Самарканда». Остальные — по локальным защищённым объёмам с минимизацией дозовой нагрузки. Дальнейшие рекомендации уточняются.

Лада прочитала сообщение до конца, потом ещё раз — не потому, что не поняла, а потому, что человеку иногда требуется два чтения, чтобы принять безупречную бессердечность хорошего документа.

— Ну да, — сказал Басов без выражения. — Минимизация.

Никто из них не стал произносить вслух вторую часть этой фразы.

Минимизация шанса, что выживут все.

Лада медленно положила ладони на край консоли. В невесомости это движение не было опорой в физическом смысле. Просто способом удержать мысль от разброса.

— Нет, — сказала она.

Басов повернул голову.

— Нет — что?