Антон Абрамов – Обратная вода (страница 6)
«Я не могу отнести это в Признание в таком виде», сказал Нарев.
«А мне что сделать?»
Она ждала. Нарев посмотрел на зачёркнутое имя. Можно было попросить её повторить рассказ служащему, но именно этого он не хотел: в папке появится показание о Керете, и ему придётся объяснять человеку за столом то, чего он не мог объяснить здесь. Можно было вовсе не сообщать об этом разговоре. Овелис искали по заверителю; о заверителе она не вспомнила ничего. Однако на его листе уже стоял год.
Он взял выпись за нижний угол и вытащил из-под коробки. Подать её Овелис ещё раз не имело смысла. В ней была дата рождения Нарева. Чтобы подтвердить работу отца на нижних складах, пришлось бы писать домой, искать другие бумаги, просить Несу посмотреть, что осталось у неё. Без даты он не знал даже, что просить у Несы. Проверить весь год? Она спросит, какие бумаги ему нужны, и придётся снова объяснять про женщину, которая видела пенал и запомнила имя.
Но отец был дома. Нарев снова видел отцовскую линейку, оставленную поверх чертежа, и дужку закрытой миски, которую Керет опускал ему к воде. От этого нельзя было просто отказаться. Сначала требовалась дата. Она могла ошибиться годом, а могла помнить всё правильно, кроме имени; до проверки Нарев не собирался писать в Признание, что здесь видели его отца.
«Дата обрушения где-нибудь записана?» спросил он.
Овелис подтянула станок обратно. На этот раз Нареву пришлось убрать локоть, чтобы пропустить край стола.
«Ремонт оплачивали владельцы. Дату можно посмотреть в их бумагах».
«У вас есть?»
«У меня есть запись по тому, что разбилось. Коробки стояли в шкафу. За часть мне заплатили».
«Можно её увидеть?»
«Сейчас нет».
Она пропустила конец проволоки в отверстие заготовки, проверила крепление и только после этого объяснила, что старые книги лежат в закрытом шкафу у другой стены. Самую нижнюю полку она перебрать может, до верхней не достаёт. Помощник придёт завтра к вечеру и снимет книги.
Нарев предложил достать их сам.
«Вы не знаете, какие».
«Вы скажете».
«Я не помню корешок. Придётся просматривать».
Он посмотрел на часы. С момента выхода из воды прошло восемнадцать минут. Можно было дойти обратно до двора, восстановиться и вернуться. На разговор в Признании тогда оставалось меньше времени, но если получить точную дату сейчас, повторный визит к Овелис не понадобится.
«Я могу вернуться через полчаса».
«У меня сегодня работа. К половине девятого придут за готовыми, эти надо закончить к вечеру».
Она показала на корпуса, которые он обошёл у входа. У одного крышка ещё была затянута всеми болтами.
Нарев мог заплатить за время, но не знал, сколько предложить и можно ли вообще предлагать. Она согласилась принять его до работы, он пришёл с одним листом и за десять минут заставил её рассказывать про шкаф и зажатую руку. Чтобы разговор сдвинулся дальше, ей требовалось отложить оплаченные заказы и открыть книги, которыми она не пользовалась несколько десятилетий. На утренний запрос о подписи она уже ответила.
«Послезавтра утром», сказала Овелис. «Книги мне снимут. Я посмотрю».
«Мне важно ещё понять, этого ли человека вы видели».
«Я поняла».
«Дата сама по себе не подтвердит имя».
Овелис положила лоскут на левую ладонь и зажала в нём проволоку.
«Может, вспомню ещё что-нибудь. Сегодня я вам уже рассказала».
Он спросил, можно ли прийти в то же время. Она согласилась и начала поворачивать рукоятку. Нарев подождал, пока катушка сделает несколько оборотов: хотелось вернуться к подписи заверителя, удостовериться, что этот вопрос действительно исчерпан. Но выпись лежала перед ним незакрытая, нижние строки она прочитала дважды и сказала, что не помнит. Он убрал её в футляр вместе с направлением.
На обратном пути сухая часть показалась длиннее. Под навесом он стоял в тени, а здесь верх стены уже пропускал солнце на проход. Нарев нёс футляр в руке, чтобы ремень не давил под воротом. У лестницы водного двора он задержался только для того, чтобы переложить лист с записями глубже, под жёсткую крышку.
В воде он опустился до плеч и дождался, пока дыхательные складки расправятся под тканью. Было рано возвращаться в гостиницу. До Признания он всё ещё успевал, но что именно нести проверяющему, кроме сообщения, что у Овелис нет другой подписи? О человеке во дворе она заговорила сама; Нарев мог этого вообще не записывать. Однако записал.
Послезавтра был пятый день. Если Овелис найдёт запись утром, он успеет до перерыва вернуться в Признание и спросить, что дали указатели; на шестой останется расчётная контора.
Он вынул карандаш и добавил внизу: «Проверить дату». Имя отца стояло на листе дважды, зачёркнутое и с оговоркой. Нарев подождал, пока высохнут последние буквы, и убрал лист под жёсткую крышку.
Глава четвёртая. МЕЖДУ
Нарев взял футляр к завтраку и поставил на сухой край стола, как в предыдущие дни. Внутри лежали записи разговора с Овелис. Он собирался перечитать их, пока принесут еду, но хозяйка гостиницы сразу поставила перед ним тарелку, а футляр попросила убрать: дальше по столу передавали посуду.
Он подвесил его на ремне к поясу. Есть пришлось боком, чтобы футляр не бился о край опоры. Можно было оставить бумаги в комнате. Вчера они понадобились ему утром, сегодня Овелис не принимала, в Признании ещё смотрели указатели, и до следующего разговора ему нечего было туда нести.
Еда была горячая. Нарев съел несколько ложек и отодвинул тарелку остывать. Напротив освобождали места: постояльцы поднимали посуду на край, выбирались в проход, поправляли крепления сумок. Через несколько минут с его стороны стола остался только он. Хозяйка спросила, убрать ли тарелку. Нарев придвинул её обратно.
На стойке его ждало сообщение Энир. Она спрашивала, как прошёл разговор, о котором он написал. Ниже добавила, что накануне снова забыла купить еду и ужинала у сестры; там собрались люди с её работы, разойтись успели после последнего рейса, домой добиралась через верхний проход. Нарев дошёл до этой строки и хотел написать, что вечером удобнее ходить нижним, но вспомнил: нижний ей не нравился из-за ступеней у выхода. Он уже предлагал. Она уже объясняла.
Он взял бланк для ответа и сел у свободной полки. Вчера поговорил. Нужно прийти ещё раз. В двух строках это бы уместилось, только Энир спрашивала, как прошло, и Нарев начал с подписи на выписи. Получилось несколько предложений о человеке, который когда-то заверял бумаги в Астве, а о самом разговоре ещё ничего не было. Дальше пришлось бы вводить Овелис, двор, год обрушения и объяснять, почему они заговорили о Керете, хотя Нарев спрашивал совсем другое.
Он перечитал написанное. Энир пришлось бы отвечать на это письмо, возможно, спрашивать то же, что он вчера спрашивал у Овелис. Если бы Нарев рассказал ей вечером за едой, она могла бы остановить его там, где перестала понимать, и он объяснил бы иначе.
Он попробовал прочесть без названий учреждений. Стало хуже: один человек заверил, другой не может проверить, третьего нужно спросить, а четвёртый умер. Пришлось бы нумеровать людей. Нарев улыбнулся, представив, что отправит Энир такой лист, и перевернул бланк чистой стороной кверху. Она спрашивала про разговор. Оставалось написать, что поговорили, ничего пока не подтвердилось, ждёт уточнения. Но тогда выйдет, что он несколько дней занят одной подписью, а сюда привезли целую папку и деньги давно готовы к выдаче. Он сложил бланк пополам и убрал вместе с её сообщением.
Хозяйка протянула чистый лист. Нарев сказал, что ответит позднее.
«Сегодня опять в Признание?»
«Следующий приём завтра».
Она кивнула и убрала лист в пачку. Нарев поднял футляр, собираясь выйти, но вернулся в комнату. Бумаги полежат здесь хотя бы до вечера.
Без ремня под рукой двигаться было легче. У гостиничного ответвления Нарев взял к открытой воде. До этого он всё время сворачивал к административному каналу; теперь прошёл прямо и оказался под длинным зданием, стоявшим на поперечных опорах. В промежутках между ними было светло, а вдоль стены тянулась полоса тени, в которой не приходилось щуриться. Нарев выбрал её и некоторое время двигался возле стены, стараясь не выйти на грузовой ход.
За зданием вода стала прохладнее. Он опустился ниже, позволил рукам идти вдоль тела. Здесь хватало места для полного движения, ничего не нужно было придерживать у живота, обносить вокруг соседского локтя или подтягивать перед очередной створкой. Нарев добрался до дальней опоры и вернулся с другой стороны. По обратному пути его несло быстрее; у стены пришлось затормозить ладонями, прежде чем повернуть.
Солнечные полосы от промежутков в настиле лежали на опорах. Нарев вытянулся возле одной из них, подняв лицо над водой. С верхней галереи его, вероятно, можно было принять за ожидающего посадки. Он убрал руку с поручня и позволил себе сместиться в сторону. Здесь его никто не окликнет с берега по поводу решётки, которую давно пора поднять; инструменты остались дома, да и участок не его. Нарев перевернулся, пропустил над спиной встречный поток и вернулся к опоре. За ворот попало что-то мелкое. Он достал пальцем обрывок нитки и снова устроился на солнце.
Он прошёл так ещё раз. Дома в свободный день он иногда уходил дальше, чем собирался, и возвращался другим рукавом, уже голодный, с неприятной необходимостью искать еду там, где ничего не оставалось к вечеру. Здесь он только что позавтракал. Можно было держаться стены до следующего выхода, увидеть, где она заканчивается, а если выход окажется сухим, развернуться. Нарев подплыл к опоре и увидел за ней знакомый мостик терминала.