Антон Абрамов – Эхо говорит первым (страница 9)

У третьего ряда я увидела сложенную программу процесса. В верхнем углу тёмной краской был отпечатан план Главного зала. Ада отметила карандашом западную дверь и проход писцов; ещё две отметки стояли возле боковой галереи Ардена и центральной печати Корина.

У её кресла находился маленький крест.

Она выбрала место заранее.

Я подняла программу. Под ней лежал сахарный колокол, купленный до процесса. Тонкая белая скорлупа треснула в давке, серебристый сахар рассыпался по сиденью. Внутри была спрятана узкая красная полоска бумаги.

На ней стояли два слова:

Седьмой колокол.

Сера прочитала через моё плечо.

— До него семь дней.

Ада стояла у открытой боковой двери, совсем рядом.

— Шесть дней и остаток сегодняшнего.

Она удерживала медицинскую накидку у горла. Вара ждала разрешения вывести её.

— Сколько именно, госпожа Вей?

Я повернулась к маятнику. Белая полоса снова пересекла камень с опозданием. Центральные часы расходились с собственным светом на четыре удара сердца.

Я назвала время до Седьмого колокола.

Ада выслушала расчёт и прижала ладонь под левое ребро.

Глава 3. Будущая виновная

Из Главного зала меня вывели через дверь, которой пользовались раненые свидетели и Слушатели после тяжёлых записей. Она находилась за креслом медицинского писца и вела в узкий коридор внутри восточной стены. Публика видела, как человек исчезает из центрального круга, дальнейший путь скрывала белая перегородка. Для зала существовал завершённый жест: голос прозвучал, тело убрали, Суд продолжил работу. Сегодня работа остановилась вместе со мной.

За стеной поднимался гул запечатанного амфитеатра. Камень проводил тяжёлое движение людей и скрежет дверных засовов, слова терялись. Давление голосов доходило до диафрагмы, как вода под полом во время прилива.

Вара шла впереди, прижимая к боку раскрытый медицинский футляр. Сера придерживала моё пальто за воротник, чтобы ткань не касалась серебряной линии. Йорен замыкал проход. Его печати ударялись о ремень при каждом шаге; раньше этот звук сопровождал обвиняемых, которых я отправляла в Камеры Тишины. Теперь он двигался за мной.

Левая сторона тела сохраняла смерть Ады. При повороте корпуса мышцы под рёбрами сокращались вокруг раны, которой на коже не существовало. Правое плечо несло мальчика с лестницы и рывок Пела у западной двери. Три остатка требовали раздельного внимания, поэтому я распределяла их по телу, как учила старая лечебная школа: источник и сторона, время записи и степень боли.

Считать вдохи я перестала. Опасность смешения ушла вместе с голосом; счёт без необходимости превращал работу в суеверие.

Медицинская комната примыкала к восточному водному уровню. Под белыми плитами проходил канал, и в стенах ощущалось движение утреннего прилива. Вара закрыла дверь, опустила внутреннюю защёлку и указала на стул с высокой спинкой.

— Пальто.

Сера сняла его с моих плеч. Нижние застёжки сохранили форму, верхняя серебряная петля выгнулась наружу от жара следа. Она попробовала соединить края, металл соскользнул с крючка.

— Оставь.

Сера повернула застёжку к свету. На внутренней стороне серебро потемнело, тонкий замок раскрылся у основания.

— Её придётся заменить.

— Эта останется.

Она посмотрела на меня через зеркало.

— Воротник больше не закроется.

— Пусть остаётся открытым.

Спор длился один взгляд. Сера положила повреждённую застёжку в карман пальто и освободила верхнюю часть формы. Серебряная линия на горле тянулась от левой ключицы к подбородку, широкая у основания и тонкая возле челюсти. В центре цвет уже уходил в прозрачность, края сохраняли живое мерцание.

Вара поднесла тёмное зеркало, провела им вдоль следа и попросила медленно повернуть голову. При движении вправо левая сторона гортани сжалась. Голос Ады оставил в мышцах свою высоту, способ брать воздух и короткую задержку перед словом «прощения».

— Имя.

— Нора Вей.

— Полная формула.

— Нора Вей, дочь Элары.

В Лиоре такую форму требовали во время восстановления после тяжёлого Эха и перед смертным приговором. В обоих случаях человеку возвращали точное место среди живых прежде, чем голос или закон могли его отнять.

Сера опустила глаза.

— Возраст.

— Тридцать четыре.

— Текущая боль.

— Левое подреберье и правое плечо. Гортань.

Вара провела ногтем по краю схемы.

— Источник слева.

— Живое Эхо Ады Моррен.

— Справа.

— Две окончательные записи.

Она надавила под рёбрами. Тело дёрнулось раньше мысли.

— Здесь?

— Ниже.

Пальцы сместились. Память о лезвии вспыхнула, заставив мышцы втянуться.

— Здесь.

Вара отметила место угольным карандашом. На схеме уже стояли две записи: вчерашний мальчик занимал заднюю поверхность плеча, Пел — сустав и верхнюю часть груди. Ада получила левую дугу под рёбрами.

— Остаток менялся во время разговора о допуске Корина?

— Дважды.

— Назови оба момента.

— Защитник предложил вернуть полномочия. Арден распорядился развести временные отметки по отдельным строкам.

Вара перестала писать.

— Первый случай открывал возможное действие. Второй менял порядок проверки.

— Оба влияли на коридор.

— Либо на твоё понимание коридора.

— Моё понимание двери не открывает.

— Тело не подписывает заключений.

— Зато ты подписываешь.