Антон Абрамов – Двенадцатая глава (страница 11)
— Прабабушка называла его человеком, который вынес из типографии чужую беду и принёс её домой, в нишу за печью. В семье такие поступки не героизируют, их заворачивают в тряпку и запрещают детям открывать.
— Вы видели двенадцатую главу?
На этот раз он посмотрел на неё с выражением, которое было не страхом и не злостью, а чем-то более старым, истощённым, пережившим много лет молчания.
— Двенадцатую главу нельзя увидеть, Вера Андреевна. Можно только стать местом, куда она начнёт вписываться.
Она хотела спросить ещё, но снизу поднялся голос Антона, зовущий её по имени. Глеб выбросил сигарету в жестяную банку на подоконнике, поправил шарф и начал спускаться, оставив между ними холодный лестничный воздух и запах табака.
— Не читайте следующую страницу наедине, — сказал он, не оборачиваясь. — И если книга предложит вам красивую версию прошлого, считайте это первой ложью.
Вера вернулась в квартиру семнадцать с ощущением, что каждая дверь на лестнице приоткрыта на толщину чужого любопытства. Антон ждал её в коридоре, держа в руке прозрачный пакет с найденным фрагментом второй главы. Лист внутри казался мёртвым, музейным, безопасным, лишённым той влажной тяжести, с какой он вышел из печной ниши. На нижнем поле сквозь жирное пятно проступали буквы, которых раньше не было видно.
Антон поднял пакет к свету.
— Вы можете объяснить, почему на документе двадцать третьего года карандашом написана ваша фамилия?
Вера вгляделась. Под строкой “Северскому не давать”, ниже пометы об Аркадии Никитине, проступала ещё одна надпись, бледная, словно сделанная рукой, которая писала через десятилетия, бумагу, печь и чужую смерть:
“Вере Северской — не открывать третью”.
Снег за окнами коммунальной кухни падал гуще, чем утром, и в этом снегу, отражённом в тёмном стекле, Вера на мгновение увидела не своё лицо, а белую страницу, ожидающую следующего заголовка.
Глава 3. Ива над Пинегой
Из корректуры “Бестиария Северского” . Петроград, 1923. Лист 9. Глава III. О лесовой девке.
Бумага у левого края вспучена от воды; верхнее поле пересечено зелёным карандашом. В заставке — ива над зимней рекой, девичья коса среди ветвей, детская ладонь с железным ключом. В прожилке листа спрятаны инициалы А.П., поставленные так мелко, что без лупы они принимаются за повреждение гравюры.
Лесовая девка ходит меж сосен чужою походкой,
своего следа ей хватает лишь до первой воды.
Голосом матери кликнет, голосом милого спросит,
голосом твоим засмеётся у края тропы.
Коли услышишь себя из чащи, держи язык за зубами,
железный ключ прижми к сердцу, назови землю под ногой.
Кто взял чужую сказку без имени и платы,
тому лесовая вернёт голос лесной.
В косу её взглядом не падай, дитя, там спутаны тропы,
с ивы ленты не трогай, живой коры не режь.
Скажи: “Аксинья Поморцева первая вѣдала это”,
и ступай к воде, где своё имя помнят боры.
* * *
Запрет, проступивший на листе из комнаты Элеоноры Варгиной, странным образом сделал дальнейшие действия Веры Северской предельно ясными, поскольку человек её склада легче переносил угрозу, получившую форму надписи, номера страницы и адресного обращения. “Вере Северской — не открывать третью” выглядело предостережением, однако сама возможность такой фразы значила больше запрета: третья глава уже ждала её взгляда, уже знала ход расследования, уже пользовалась её именем без согласия, а значит, старый корректурный экземпляр двигался быстрее архивной описи, следственного протокола и человеческой осторожности.
Вечером одиннадцатого декабря Антон Беляев добился временной упаковки материалов, найденных у Варгиной, и оставил Веру под мягким надзором, который в устах разумного следователя звучал заботой, а в жизни самостоятельного исследователя превращался в тесный воротник. Он просил брать телефон, сообщать о перемещениях, не встречаться с Глебом Аркадьевым без свидетелей, удерживаться от любых действий с изъятыми листами и всякий раз добавлял формулы такой деловой вежливости, что их почти нельзя было отвергнуть. Глеб исчез с неприличной для свидетеля ловкостью: мастерская на Литейном оказалась закрыта, звонки уходили в тишину, из-под двери, по словам участкового, тянуло клеем, табачной гарью и мокрой кожей, а почтовый ящик был забит рекламными листовками, среди которых кто-то вложил старый билет в музей печати.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.