А горлица кличет сквозь южную хмурь:
– Убийцы! Убийцы! Убийцы!
Ну, где вы, свидетели прежних обид,
Скитальцы, дельцы, остроумцы?
А горлица плачет – и эхо летит:
– Безумцы! Безумцы! Безумцы!
Полынь собирайте гурьбой на холмах,
Зажжённые свечи несите,
А горлица стонет – и слышно впотьмах:
– Спасите! Спасите! Спасите!
«От разбоя и бреда вдали…»
От разбоя и бреда вдали,
Не участвуя в общем броженье,
На окраине певчей земли,
Чей покой, как могли, берегли,
Чую крови подспудное жженье.
Уж не с ней ли последнюю связь
Сохранили мы в годы распада,
Жарким гулом её распалясь,
Как от дыма, рукой заслонясь
От грядущего мора и глада?
Расплескаться готова она
По пространству, что познано ею —
Всею молвью сквозь все времена —
Чтобы вновь пропитать семена
Закипающей мощью своею.
Удержать бы зазубренный край
Переполненной чаши терпенья!
Не собачий ли катится лай?
Не вороний ли пенится грай?
Но защитою – ангелов пенье.
«Страны разрушенной смятенные сыны…»
Страны разрушенной смятенные сыны,
Зачем вы стонете ночами,
Томимы призраками смутными войны,
С недогоревшими свечами
Уже входящие в немыслимый провал,
В такую бездну роковую,
Где чудом выживший, по счастью, не бывал,
А ныне, в пору грозовую,
Она заманивает вас к себе, зовёт
Нутром распахнутым, предвестием обманным
Приюта странного, где спящий проплывёт
В челне отринутом по заводям туманным —
И нет ни встреч ему, ни редких огоньков,
Ни плеска лёгкого под вёслами тугими
Волны́, направившейся к берегу, – таков
Сей путь, где вряд ли спросят имя,
Окликнут нехотя, устало приведут
К давно желанному ночлегу,
К теплу неловкому – кого, скажите, ждут
Там, где раздолье только снегу,
Где только холоду бродить не привыкать
Да пустоту ловить рыбацкой рваной сетью,
Где на руинах лиху потакать
Негоже уходящему столетью?
«Где в хмельном отрешении пристальны…»
Где в хмельном отрешении пристальны
Дальнозоркие сны,
Что служить возвышению призваны
Близорукой весны,
В обнищанье дождя бесприютного,
В искушенье пустом
Обещаньями времени смутного,
В темноте за мостом, 
