Антология – Восходящее слово. Антология творчества отмеченных знаком «Восходящее слово» за многогранную деятельность (страница 21)

Но при этом всегда, взять страну ли За границей, был искренен, чист! И Земля, глядя в иллюминатор, По-иному предстала пред ним. Космонавт, а в душе – авиатор… Но полёт этот, с чем он сравним?! И о рисках он знал, без сомненья, За пределы земные стремясь, К невесомости без притяженья, И с Землёй оставалась лишь связь! А под ним континенты и страны, Океанов просторы, морей Проплывали, и он неустанно, По привычке в полётах своей, На заметку вибраций движенье, То вращение брал по оси… Нарастающее напряженье Отступало, не требуя сил. Сход с орбиты его приближался, Завершить чтобы этот полёт, На какой-то момент задержался — Непредвиденным мог быть исход! Приземление – только ль наука: Высота и рельеф, кислород?.. Запасной вариант, как порука, Если что-то не так вдруг пойдёт. Пусть виток его будет недолгим, И расчётами выверен путь, Но, ступив вновь на Землю близ Волги, Без волнения мог ли вдохнуть Этот воздух, весенний и свежий, И увидеть средь поля людей Повстречавшихся?… Сбой неизбежен — Впечатления только сильней! И могло ли важнее быть что-то Для него, понимая, как ждут О полёте с подробным отчётом До последних от старта минут? Потрясённый неслыханной, смелой Этой новостью, ожил весь мир. И улыбка его облетела Вместе с нею, сердца покорив! Как страна величала, встречала? — Невозможно в словах передать… Это было эпохи начало, Чтобы к звёздам, планетам летать! Пусть немало пройдёт ещё вёсен И проложат путей до планет, Но когда бы и кто нас не спросит — Первым был наш Гагарин – в ответ!

Юрий Игнатов

Родился 5 мая 1956 года в Туле в семье фронтовика и инвалида по зрению. В школе был активным: председатель совета отрядов, комсомолец. После школы работал на Тульском комбайновом заводе, служил в армии, затем трудился на Севере – добывал золото, электрифицировал якутские посёлки, участвовал в экспедициях. Его рассказы основаны на реальных событиях, наполнены любовью к людям и природе. Награды от изд-ва «Четыре» подтверждают ценность его творчества. Теперь на пенсии он пишет, чтобы радовать читателей.

Свет и тьма

Исповедь алкоголика

В больничной палате стояла полнейшая тишина, и только через открытую форточку внутрь проникала жизнь городских улиц с их суетой и торопливостью.

– Наступил новый день, но для меня он будет таким же обычным в моей проклятой жизни. Да какой он новый, когда старый для меня ещё не закончился. Всю ночь вертелся в постели, как «вошь на гребешке»: закрою глаза – музыка начинает играть, открою – какие-то тени по тёмной комнате ходят, каждый посторонний звук с улицы вызывает раздражение. И что им всем не спится, что они разъездились, разгулялись?

Лежал в больничной койке и дожидался своего смертного часа Витя. Диагноз ему был известен, и он спокойно отнёсся к нему. Ему уже давно опостылела жизнь, которой он жил в последнее время, а закончить самоубийством, как сделали некоторые из его дружков, у него не хватало сил. Он вспоминал все этапы своей прошедшей жизни, и горький ком безысходности подкатывал к его горлу. Но пути назад уже не было, ходики отсчитывали последние часы и минуты его жизненного пути. Витя вспомнил маму и строгого папу. Вспомнил, как мама баловала его в детстве, покупая ему самые хорошие игрушки, что вызывало восторг у детворы. Когда пошёл в школу, у него были самые лучшие шмотки в классе, и все ребята ему завидовали, а девчата о нём вздыхали и кидали на него влюблённые взгляды. Школа закончилась, и его, троечника, папа, имевший связи в верхах, протянул в институт. С богом на пополам Витя закончил институт, получил диплом, и тут в его судьбу опять вмешался папа – он устроил сына на престижную должность (в смысле продвижения карьеры). К этому времени сынок обзавёлся семьёй, и у него родился сын. На работе его сослуживцы привыкли устраивать корпоративные гулянки, а они начинались с шампанского, а заканчивались простой водкой. Со временем Витя пристрастился к спиртному. Поначалу он держал себя в руках, старался на работу и домой не появляться в нетрезвом виде, но затем это пьяное болото затянуло его в свою глубину. В результате с женой разошлись, квартиру, купленную папой молодой семье, разменяли на двушку, и с подселением. С работы уволили за систематические прогулы и пьянство. Папа отрёкся от сына-пьяницы, а мама, не выдержав такого горя, вскоре умерла от инфаркта. Вспомнив всё это, он тяжело вздохнул. Но душа на смертном одре требовала высказаться, и он позвал:

– Сестра! Сестра, мне плохо!

К нему неторопливо подошла пожилая медсестра, и он начал свою исповедь – исповедь алкоголика в последние часы своей жизни. Он исповедался ей как священнику, не скрывая правды. А что ему было скрывать? Правду с собой в могилу не заберёшь и на хлеб не намажешь. Рассказал о своём избалованном детстве, о том, как помогал в жизни папа, о жене, ребёнке. Но самая долгая была его исповедь о том, как он пристрастился к выпивке. Пожилой человек, не перебивая его, слушал, а по её щеке стекала старческая слеза. Витин рассказ напомнил ей бывшего мужа – пьяницу, закончившего жизнь самоубийством. Но одна часть исповеди особо затронула её.

Он лежал в постели, – на застеленном, очевидно, в прошлом году белье – ещё не просветлевший от выпитой вчера дозы антисептиков из аптеки, и размышлял молодой мужчина. В комнате работал телевизор, и шла сводка новостей.

– Что мне до вашей экономики! Нет бы водку подешевле сделали; а то там производство новых товаров открыли, то машины новые выпускать начали, а цены на водку всё растут! Спасибо, аптека пока выручает! – вслух бормотал себе под нос Витя, разговаривая сам с собой.

В комнате, которая была жильём мужчины, не было никакой мебели, кроме старенькой, видавшей виды кровати и полуразвалившегося стула. Повсюду были разбросаны вещи, а возле кровати стоял деревянный ящик из под тары – нечто напоминающее стол. Это подобие стола было накрыто, уже заляпанной закусками, в основном хамсой, газетой. На нём наблюдались следы вчерашнего пиршества: остатки буханки чёрного хлеба, огрызок яблока и початая банка кильки в томате. На столе стоял целый ряд пузырьков аптекарского происхождения, два заляпанных грязными руками стакана, давно изменивших цвет стекла от выпитой из них спиртосодержащей жидкости. Витёк попытался подняться с кровати, но его тело словно приросло к мокрой, доживавшей свой век простыне, а голова, в которой словно работал кузнец молотом по наковальне, ну никак не хотела покидать то, что некогда называлось подушкой. Ну наконец, собрав последние остатки сил, Витя приподнялся с кровати, и его руки судорожно потянулись к импровизированному столу. Трясущимися руками он стал пузырёк за пузырьком переворачивать над стаканом, но спасительной жидкости оттуда не лилось – лишь изредка капали капельки, словно катилась слеза у пожилого человека по щекам. Проверив все пузырьки, осмотрев всё вокруг, Витя недовольно пробурчал:

– Сколько раз зарекался! Оставь на утро, оставь! Ан нет, опять всё выжрал!

Проговорив это, в его, начавших просветлятся мозгах, промелькнула спасительная мысль:

– А почему на столе три стакана? А с кем я пил? Может у компаньона похмеляться осталось?