Антология – Только это теперь и важно (страница 31)
– Показалось, наверное, – тихо произнес капитан, вглядываясь в надпись.
– Не читается, если не знать. Вы только знаете, – негромко объяснил мастер, раздумывая, как отреагирует капитан на дополнение к изображению.
– Дорогой Толяша, – вслух прочел Анатолий Михайлович.
– Если не надо, зашлифуем.
– Нет-нет, что вы, оставьте… Она всегда так письма ко мне начинала. Оставьте, пожалуйста.
Капитан снял очки, долго не мог убрать их в футляр. Пройдясь по мастерской, вернулся к памятнику.
– Хорошо, очень хорошо, – сказал он, смотря на шпиль Адмиралтейства.
Затем стал рассматривать корабль.
– Фотография-то маленькая, нечеткая была. К сожалению, другой и не сохранилось. Старый снимок, но это вам не помешало.
Знаете, я помню имена всех, с кем служил на этом тральщике. Столько времени минуло, а помню…
Под изображением корабля, точно, как на снимке, он увидел вполне читаемую надпись: «Это я, я на мостике». К одной из фигур была проведена тонкая стрелочка.
– На мостике я, – капитан покачал головой, соглашаясь. – И моим почерком написано! – удивился он.
Дело, долго беспокоящее его, было почти завершено. Установят памятник этим летом, как и планировалось. Можно было прощаться.
– Спасибо, Володя, – помолчав, мягко сказал Анатолий Михайлович. – Вы не только замечательный художник, но и жизнь видите. Похоже, что сами немало пережили… Жизнь, она большая…
Смотря на тонкие лучи, расходящиеся от зажженных свечей, капитан думал, как немного времени прошло с того дня, как он приехал заказать памятник. Что изменилось? Что-то очень изменилось за эти дни…
Служба давно прошла, и в храме, кроме женщины у свечной лавки, никого не было. Все же храм на старом кладбище – это особое место, приходящих немного, еще и вечер.
Возвращаясь домой в качающемся автобусе, Анатолий Михайлович понял, что никуда не спешит. И еще он заметил, что совсем ушла боль от того, что придет в пустую квартиру.
– Жизнь, – признал спокойно. – Надо жить дальше и делать, что должно. Закрыв уставшие глаза, он стал думать над очередной статьей, которую необходимо было включить во вторую часть воспоминаний о службе на флоте. Статья за время поездки сложилась, оставалось перенести на бумагу.
– Хороший все же день сегодня, – признал капитан, подходя к дому.
– Здравствуйте! – поздоровался с ним мальчик, сидящий на скамейке у парадной.
– Здравствуй, Витя. Почему сегодня не на турнике?
– Бесполезно, – ответил ребенок чуть слышно. – Не получается.
– Знаешь что, боец, сдаваться нам категорически нельзя, – уверенно произнес капитан. – Подожди меня здесь, я тебе снаряжение выдам, – добавил он.
Капитан поднялся на этаж и, взяв сумку, которую приготовил несколько дней назад, спустился вниз.
– Сыновья занимались, когда росли. Твое теперь снаряжение, – объяснил он, открывая сумку.
В ней лежали эспандер, две небольшие гантели и аккуратно завернутая в плотную бумагу книга о кораблях.
– Спасибо! – поблагодарил Витя.
– Анатолий Михайлович, – подсказал капитан, глядя в сияющие от радости глаза ребенка. – Завтра утром в восемь жду тебя во дворе. Есть о чем поговорить, поймем друг друга.
Смотря вслед мальчонке, весело бегущему к дому напротив, капитан устало провел ладонью по лицу, улыбнулся и сказал:
– Есть еще дела. Постою на мостике…
Письма из дома
Дом, уже десять лет пустовавший, с удивлением прислушивался к шагам новых жильцов. Он уже не надеялся, что кто-то будет жить в нем, и почти смирился с тем, что время его разрушит. Сначала кто-то разобьет окна, потом будет тоскливо скрипеть раскачиваемая ветром входная дверь, упрямо держащаяся на одной петельке, затем провалится крыша… И вдруг шаги… по лестнице.
Дом, замерев, слушал. Он точно знал, как скрипят ступени, ведущие на второй этаж. Прежние жильцы были очень пожилыми людьми, с годами им стало трудно подниматься наверх, и ступени скрипели устало и протяжно. А новые люди, похоже, молоды. Шаги у них энергичные, стремительные.
Дом, замерев, наблюдал, как люди быстро уносят и грузят в машину вещи прежних хозяев. Говорили люди о нем, дом стал внимательно слушать.
– Да, – про себя согласился он, – прежний хозяин строил на совесть, поэтому я и не разрушился, построен из крепкого бруса. И дымоход сложен как надо, и полочки все на месте, удобно очень. А в саду еще банька есть, маленькая, конечно, но тоже продумана, заходи да топи. Сад зарос, конечно, но это ведь не страшно.
Он услышал детские голоса. На крыльцо, смеясь, легко взбежали две девчушки.
– Точно не уедут, будут здесь жить, – понял дом.
Если бы он мог улыбаться, он бы улыбнулся.
Прошло несколько месяцев. Люди, купившие старый дом, очень старались. На втором этаже уже были готовы небольшие комнаты, на первом этаже получилась большая гостиная. Почти все ненужное было вывезено, только несколько старых вещей осталось: деревянный большой стол, стулья с удобными спинками да старомодный торшер, изогнув, как лебедь шею, встал возле детских кроваток.
– Спят как сладко, набегались за день, – думал дом, смотря на детей. Одновременно он видел мужчину и женщину, явно не собирающихся завершать свой день.
Мужчина топил печь. Огонь уже разгорелся, и гостиная постепенно наполнялась тем невероятным теплом, которое только и возможно, когда печь топят дровами.
За женщиной дом наблюдал с волнением. Он видел, что она на веранде перебирает книги прежнего хозяина, старые журналы, газетные вырезки. Складывает их аккуратной стопкой, быстро откладывая в сторону ненужные календари и тетради.
– Не найдет, наверное… И тайна останется тайной. Может быть, так и нужно? – размышлял дом. – Прежний хозяин никому не рассказывал историю своей семьи.
Женщина спешила, ей хотелось быстрее разобрать последнюю стопку бумаг.
– Посмотри! Посмотри внимательно! – хотел крикнуть дом, видя, как женщина торопливо отложила в сторону потертую и надорванную по краям тетрадь, даже не тетрадь, а несколько сшитых пожелтевших от времени листочков.
Неожиданно с шумом захлопнулась приоткрытая форточка. Женщина вздрогнула.
– Ветер сильный поднялся, – подумала она, смотря, как по стене веранды мечутся причудливые тени от качающихся за окном ветвей дерева.
Она уже взяла в руки следующий журнал и вдруг замерла. Что-то ее явно беспокоило.
– Фрида, – вслух произнесла она. – Какое странное имя, я же точно его сейчас прочла, еще обведено было,
Тонкие пальцы осторожно коснулись отложенных листков. Дом замер.
– Нашла, – выдохнул он.
Тонкий дрожащий огонек в печи вдруг вспыхнул и разгорелся с новой силой.
Аккуратным почерком на обложке было крупно написано:
Женщина взяла тетрадь и пошла в комнату.
– Подойди, пожалуйста, посмотри, что я нашла, – положив тетрадь на стол, обратилась она к мужу. – Здесь чьи-то письма.
Включив лампу, мужчина и женщина стали осторожно перелистывать и читать страницы. Чья-то незнакомая жизнь тихо появилась и засветилась между строчек своими тревогами, ожиданиями и надеждами.
Дом затих и слушал, он знал эти письма наизусть.